Знакомый нам по предыдущим фотографиям "крутой" немец со спины. Скорбит у испанских могил на территории ц. Апостола Филиппа (на заднем плане - Знаменский собор с колокольней). При увеличении на ближайших крестах даты смерти - июнь 1942 года. Разрослось кладбище-то по сравнению с 1941!

интересно что стало с этими могилами?

И ещё интересно, что сейчас на этом месте... И как там живётся людям, не мучается ли полтергейст

ГЕРМАН ТВОЙ УРА-ПАТРИОТИЧЕСКИЙ ПАФОС УЖЕ ЗАДРАЛО ЧИТАТЬ..... ЭТИ ЛЮДИ НЕ ПО СВОЕЙ ВОЛЕ ПРИШЛИ СЮДА,ВОИНСКИЙДОЛГ ПОЗВАЛ(НАВЕРНОЕ ЗНАЕШ ЧТО ЭТО) ОНИ НЕ ВЫБИРАЛИ КУДА ИДТИ ВОЕВАТЬ....А ТВОИ САРКАЗМЫ В АДРЕС ИХ ПОХОЖИ НА ПИНАНИЯ ДОХЛОГО ЛЬВА...ВОБЩЕМ ОНИ ТЕБЯ НЕ КРАСЯТ,САМОУТВЕРЖДАЙСЯ ЧЕРЕЗ ЧЁНИТЬ ДРУГОЕ )

ГЕРМАН У ТЕБЯ КОМПЛЕКС ПО ХОДУ К НЕМЦАМ....))))) ЭТО ВОЙНА БЫЛА, ЧЁ ТАКИЕ ЭМОЦИИ ВЫПЛЁСКИВАТЬ ПО ЭТОМУ ПОВОДУ КВАСНЫЕ...? МОЖЕТ ТАТАРО-МОНГОЛОВ ВСПОМНИШ КАК ОНИ НАМ НАВРЕДИЛИ...))))

Согласен с Германом

Целиком и полностью поддерживаю Германа Марченко!

"Воинский долг, война была, навредили...". Война, как известно, всё спишет и как-то черезчур много они навредили. Не вяжется воинский долг с выкачиванием детской крови для лётчиков люфтваффе. Да и "Drang nach Osten" не в 41-м году 20-го века начался.

на территории русской церкви могилы немецких солдат... и все-таки интересно, что стало с могилами, и что теперь на этом месте?

Сергей, так это вы по моему ни чего не понимаете=)))))

похоже на покровский собор...

На том месте, где были могилы, сейчас не занятая строениями площадка к востоку от келий Знаменского, вдоль Знаменского же переулка. Деревья, кусты...

Люди действительно прошедшие эту войну, потом были более снисходительны к поверженному врагу, чем многие здесь правильно сказано Ура-патриоты компьютерные.вот реальные выдержки.Русский человек добродушен, его нужно очень обидеть, чтобы он рассвирепел; в гневе он страшен, но быстро отходит. Однажды я ехал на «виллисе» к переднему краю — меня попросили среди пленных отыскать эльзасцев. Шофер был белорусом; незадолго до этого он узнал, что его семью убили немцы. Навстречу вели партию пленных. Шофер схватил автомат, я едва успел его удержать. Я долго разговаривал с пленными. Когда мы ехали назад на КП, шофер попросил у меня табаку. С табаком тогда было плохо, накануне раздобыв в штабе дивизии две пачки, я одну отдал водителю. «Где же твой табак?..» Он молчал. Наконец ему пришлось признаться: «Пока вы разговаривали с вашими французами, фрицы меня обступили. Я спросил, есть ли среди них шоферы. Двое шоферов было, я им дал закурить. Здесь все начали клянчить... Одно из двух — или пускай их всех убивают, а если нельзя, так курить-то человеку нужно...» Это было в 1943 году, а год спустя возле Минска в Тростянце, где гитлеровцы убивали женщин, детей, я снова убедился в отзывчивости наших людей. Наши солдаты злобно ругались, говорили, что не нужно никого брать в плен. Рядом в лесочке держалась группа немцев. Привели одного пленного пехотинца. Майор попросил меня быть переводчиком. Когда пленного спросили, много ли солдат в лесу, он ответил, что ему трудно говорить — его мучает жажда. Ему принесли в кружке воды. Он поморщился, сказал, что кружка грязная, и вытер носовым платком края. Меня это разозлило: когда человека мучает жажда, он не привередничает. А солдаты, вначале кричавшие, что нечего с ним разговаривать, пристрелить зверя, успели отойти, и полчаса спустя один принес пленному миску супа: «Жри, сволочь!»