Ольга Сидельникова-Вербицкая Усадьба Ровное-Новоблагодатное Жизнь человеческая, каждая, без ис­ключения, - интересна и поучитель­на. Счастливы те, кто умеют изо дня в день вести дневниковые записи. Ког­да-нибудь, может случиться, станут они бесценными свидетелями ушедше­го времени. Какую пищу для раздумий дают старые письма, почтовые карточки, где внимание привлечёт всё: и штем­пеля с буквами и цифрами, и марки... Вглядываешься, вникаешь - и время раздвигается, как занавес на сцене. И начинается действо. Во Франции, в небольшом городке под Парижем, хранятся в одном доме старинные фотоальбомы с пожелтев­шими выцветшими снимками. В 1920 году альбомы эти вместе с владельца­ми покинули навсегда Россию, а запё­чатлённая на фотографиях жизнь сохранилась и теперь затрагивает душу каждой деталькой, узнаваемой как своё, родное... Нетеперешние лица, одежда, обстановка. Но главное - лица... Альбомы со стихами, пись­ма этих людей говорили о высоком ро­мантическом настрое. Безвозвратно ушедшая, трагически закончившаяся эпоха конца XIX - начала XX века. Щемящая страничка многотомной русской истории... «По случаю приезда Митрополита Антония была русская всенощная, торжественно по-нашему. Я давно уже не была в церкви, и поэтому сегодняш­няя служба произвела на меня много хо­рошего впечатления. Мне хотелось за­быться, хотелось молиться, но о чём}.. Почему мы не у себя, не в Рос­сии, где я так любила ходить ко все­нощной и в тёмном уголку забыться совсем?.. А тебя я всю ночку во сне ви­дела, но были мы конечно в России, в нашем родном имении...» Это строки из письма Верочки Никушкиной своему жениху. Написано в Сербии в 1922 году. Родное имение, приснившееся Верочке, вернее, его развалины, существуют по сей день на высоком берегу реки Меты. И сейчас почтовый адрес близлежащей дерев­ни: Новгородская область, Боровичский район, усадьба Ровное. В начале 70-х годов XIX столетия имение уже принадлежало Александру Фердинанду Бергштейну. Именно так написано его имя на чудом уцелев­шем надгробном камне; ещё сказано, что родился он в 1818 году в Ревеле. Ревель - это теперешний Таллинн, и тогда это была Российская империя. Со времён Петра I россияне немецко­го происхождения ощущали полную свою принадлежность великой и обширной империи, трудились во сла­ву Государя и отечества. Голландцы, шведы, датчане, приглашённые Пет­ром, а затем Екатериной на благо­устройство России, в основном обжи­вались, привыкали и, сохраняя имена и вероисповедание, обретали вторую родину. Шведского происхождения была вторая жена Александра Ферди­нанда - Христина Кезель. Она была на 30 лет моложе своего мужа. Может быть, этот брак и заставил их искать тихое уединённое место? Величествен­ный дом на высоком берегу реки Меты, недалеко от столицы, пригля­нулся, видимо, обоим. С флигелями и многочисленными службами, с широ­той и просторами полей вокруг, с мо­гучими елями подступавшего леса... Что-то от прежних, екатерининских времён сохранилось. Так же легко стремился ввысь шпиль колокольни приусадебной церкви. Замечательная икона Святой Великомученицы Екате­рины украшала алтарь. Александр Фердинанд и Христина, повидимому, отнеслись с уважением к историческо­му прошлому усадьбы: сохранили пруд в форме буквы S, вырытый ког­да-то по указанию хозяйки к приезду родственника - фельдмаршала Суво­рова. И кресло, на котором он сижи­вал, хранили как реликвию, показывали гостям. Полюбившаяся усадьба стала называться Ровное-Новоблаго­датное; но чаще коротко и ласково - Ровно. Над домом реял трехцветный российский флаг, всегда. (Вплоть до сентября 1917 года.) Христина Кезель стала впослед­ствии потомственной почётной граж­данкой; звание это давалось Госуда­рем, и нужно было отличиться перед Отечеством, чтобы получить его, жер­твовать на развитие науки, образова­ния... Деятельность Александра Фер­динанда нам неизвестна, но только че­ловек солидный и состоятельный во всех отношениях мог стать владельцем столь неординарного поместья. Веро­ятно, он был не чужд благотворитель­ности: когда на противоположном бе­регу Меты в селе Ёгла заложили ка­менный храм в честь иконы Тихвинс­кой Богоматери, новый хозяин сделал денежный взнос. Значительное состояние, которым владели Бергштейны, умение при­быльно вести хозяйство бывали при­чиной некоторого недоброже­лательства со стороны соседей, иначе говоря - зависти. Иные помещики не упускали случая посплетничать о бе­режливости и даже скупости Алексан­дра Фердинанда, об уединённом его проживании в огромном поместье с молодой женой и малолетней доче­рью. Может быть, именно эти разго­воры о больших деньгах владельца имениия Ровно и привели к тому, что Александр Фердинанд был убит гра­бителями 19 декабря 1887 года. Слу­чилось это в отсутствие жены и доче­ри Александры, которой в ту пору было 11 лет. Христина Антоновна похоронила мужа в ограде нового храма в селе Ёгла и стала вести хозяйство одна. Ок­ружающие поражались, в каком об­разцовом порядке содержала его мо­лодая женщина. Неизвестно, произра­стали ли в её оранжереях ананасы и персики, как во времена прежних вла­дельцев, Жеребцовых, но что прода­вала она на конные заводы племенных, выведенных в усадьбе лошадей, что получала дипломы на сельскохо­зяйственных выставках - об этом све­дения имеются. Христина Антоновна умножала принадлежавшие ей земли, хозяйничала, можно сказать, творчес­ки. Шура и Муся Сестрички На озере Пирос у неё процветал рыбный промысел, свежая рыбка доставлялась в Боровичи, в Новгород. Для простоты народ величал Христи­ну Антоновну Бергштейн барыней Берсенихой и ценил за аккуратность, добротность, справедливость. Служ­бы в приусадебном храме совершались исправно, по праздникам барыня с дочкой молились со всем народом. Одним словом, усадьбе Ровное опять повезло с хозяином, вернее, с хозяй­кой. Христина Антоновна вполне была достойна одобрения и восхищения со­временников, и о её имении можно было сказать: «Всё это прекрасно и чисто и хорошо». Житель села Ровное В.И. Терешков рассказывает: «Отно­шение к ней вспоминавших было по­чтительным и уважительным. Да, на­зывали за глаза Берсенихой, призна­вали, что была строгой, требователь­ной, но никто не мог отозваться о ней неуважительно, развязно, пустить ка­кую-то сплетню. Мои предки, прадед и дед, в тече­ние жизни Христины Антоновны в Ровном держали перевоз через Мету. Она редко переправлялась на нашу сторону, но если переправлялась, лод­ку устилали коврами. Не потому, что так велено барыней. Нет, это был знак уважения, понимание особого поло­жения Христины Антоновны. Не са­диться же ей на забрызганную водой, не всегда чистую скамеечку в лодке. За этот челн, выложенный коврами, про­звали моего прадеда Петра Разиным («выплывают расписные Стеньки Ра­зина челны»). Эта фамилия так при­стала к нашему роду, что на протяже­нии ста с лишним лет коренные жите­ли Ровного называли нас всех Разины­ми, забыв настоящую фамилию. Бергштейны были родоначальника­ми беконного свиноводства в наших краях. До них о таком виде свиного мяса и понятия не имели Да и вообще свиней выращивали в малых количе­ствах. В ходу была телятина да бара­нина. Вырастить поросёнка на мясо - невелика хитрость. Вали побольше корма, пусть он ест да наливается са­лом. Выращивание беконных свиней требует особой технологии откорма Тут нужна была прибалтийская тща­тельность и практичность». Дочь Бергштейнов Александра рос­ла возле сильной уважаемой матери. Ее вывозили в Новгород, Петербург, Москву, учили и воспитывали как ба­рышню самостоятельную, как невесту завидную. Нежная внешность, на­ивность и свежесть - такой в 1895 году Александра выходила замуж. «Христина Антоновна Бергштейн покорнейше просит Вас пожаловать на бракосочетание дочери ея Алексан­дры Александровны с поручиком 1-го Сапёрного батальона Николаем Павловичем Никушкиным 9-го сего апреля в 4 часа дня, в церкви при име­нии Ровно Боровичского уезда Новго­родской губернии». Николай Павлович Никушкин был лет на семь старше своей невесты. О его жизни до женитьбы известно мало. Родился в Петербурге, семья была дворянская, отец - скорее все­го военный, мать - Мария Ни­колаевна, урождённая Хлебникова. Учился и успешно окончил в Петер­бурге Николаевское военно-инженер­ное училище, получил назначение в Боровичи, что довольно близко от Петербурга. В «Памятных книгах» Новгородской губернии среди офице­ров 1-го Сапёрного батальона зна­чится поручик Николай Павлович Никушкин, батальонный казначей. Где познакомились молодой пору­чик и дочь хозяйки имения Ровное - неизвестно, но возможностей было много. Могли встретиться в Петербур­ге в пору ученичества, могли в Боровичах, в офицерском собрании. А мо­жет, и сама «барыня Берсениха» при­глашала молодёжь по праздникам в усадьбу... Только на одной, может быть, самой первой совместной фото­графии Николай Павлович снят в штатском. Он элегантен, очень арис­тократичен рядом с будущей женой. Скажем так - он выглядит по-столич­ному, она - уездной барышней. На всех многочисленных последующих фотографиях Николай Павлович Ни­кушкин будет запечатлен исключи­тельно в офицерском обмундировании. Армейский человек, боевой офи­цер, дослужившийся до звания генерал-майора, окончивший военную ка­рьеру тогда, когда в России закончи­лась эпоха Двуглавого Орла... Но пока ещё только 1896 год. У суп­ругов Никушкиных рождается первая дочь - Александра. Через год, в 1897 году, родилась вторая дочь - Мария. Дома её будут называть Мусей, а сестры смешно - Муханчик. На всех фотографиях именно Муся-Муханчик выглядит не­весёлой. Даже на самых ранних сним­ках она смотрит на мир печально и отстранённо... А Александра, Шура, наоборот, обожала фотографиро­ваться и выглядит на снимках прекрас­ной и жизнерадостной. Шура и Муся родились в Ровном, крестили их не в домовой церкви Св. Великомученицы Екатерины, а в Спасо-Преображенской церкви на другом берегу Меты, напротив усадьбы, где находился основной приход. Там же крестили младшую дочь Веру, появив­шуюся на свет в 1899 году. Веру крестил о. Николай Тихоми­ров. С владельцами имения Ровно свя­щенника о. Николая Петровича Тихо­мирова связывала большая дружба, он и его семья были частыми гостями Хри­стины Антоновны и молодых Никуш­киных. Позже сын о. Николая получит в Петербурге университетское образо­вание, станет врачом. Деньги на его обучение даст «барыня Берсениха». (Дочь другого священника, о. Ионы Долговского, окончила гимназию в Петербурге также на её средства.) Итак, их стало трое, три сестры: Шура, Муся, Вера. Они на удивление разные, внешнего сходства нет, в объектив смотрят хоть и с одинаковым старанием, но в серьёзных глазках у каждой затаился свой вопрос к окру­жающему миру... Но есть и общее: все три с самого раннего возраста милые, хорошо вос­питанные барышни... И в 1902 году появился долгождан­ный наследник, названный в честь отца Николаем, для домашних - Ника. Фотографии-портреты были попу­лярны в России в начале века. Плот­ный картон, чёткое изображение, ин­тересные композиции... Мужья чаще сидели, женщины - стояли, скорее всего для демонстрации выходного платья. Детей располагали непринуж­дённо (чаще всего семьи были много­детные). Вообще фотографам удава­лось запечатлеть на таких портретах общее состояние некой раскованнос­ти. С тыльной стороны картон был изящно оформлен: палитра и кисти, виньетки, цветы, амуры... Конечно, значилось имя владельца и адрес ате­лье. Настоящая российская геогра­фия, почти все большие города, уезд­ные и вовсе не обозначенные на кар­те. А столичные фотографы, посколь­ку их было немало, уточняли: Невский проспект, Серпуховка, Тверская ули­ца. Но общее в этих снимках-портре­тах - качество работы и «качество» россиян: дети милы и красивы, роди­тели аккуратны и достойны. Во всех сословиях существовал этот семейный эталон. Такой Россия вступила в но­вый век... Глядя на лица Шуры, Муси, Веры и Ники, можно сказать, что растут они в семье военного, воспитание получа­ют спартанское: на лицах выражение неизбалованности, упорства, честно­сти... Их отец, Николай Павлович Никушкин, утром уезжал на службу. Са­пёрный батальон размещался на окра­ине города Боровичи. Ездил он на тройке, лошади прекрасные, выращен­ные, вероятно, в усадебных конюшнях и подобранные по масти: коренная во­роного цвета, а пристяжные - белые. Коляска на мягких рессорах с кожа­ным верхом... Иногда с Николаем Пав­ловичем бывали в части жена и дети - по случаю праздников, на церковной службе, когда офицерские семьи со­бирались вместе на просторной терри­тории воинской части с зелёными по­лигонами, бревенчатыми постройка­ми, деревянной церковью. Все знали друг друга, жили как одна семья. Уст­раивали выезды на пикники, крестили детей, охотились, играли в карты, ссо­рились, объяснялись... А ещё служи­ли, воевали, защищали Россию и, если приходилось, умирали за неё. А в усадьбе всем заправляли, похо­же, женщины и дети. Ещё крепкая, похожая на императрицу, Христина Антоновна не выпускала «штурвала» из своих рук. Горничные, повара, гу­вернантки, учителя и все, кто работал в большом крепком хозяйстве Ровно, - все были соответственно характе­ру деятельности аккуратно одеты, знали свои обязанности, трудились, чувствуя своё соответствие занимае­мому положению, свою полноцен­ность. Стоит вглядеться в лица рабо­чего люда усадьбы, оценить достойное выражение их лиц, чтобы понять: вышесказанное вовсе не пустые слова. По свидетельству почти столетней жительницы деревни Ануфриево изве­стно о том, какие весёлые праздники устраивала в имении «барыня Берсениха» для детей близлежащих и нахо­дившихся в её собственности деревень. На Рождество ёлка и подарки, на Пас­ху - подарки, угощение... «Платила всегда хорошо и, не покормив, не от­пускала». Неудивительно, что хозяйство Христины Антоновны процветало. Мёд, сыр, бекон, рыба, а также пле­менные лошади, коровы, охотничьи собаки - таков приблизительный пе­речень производимого на продажу. Было задействовано большое количе­ство людей на всех работах, само со­бой, заинтересованных. С учений и с войны шли в Ровно от­крытки: писал Николай Павлович, полковник, потом генерал. Чаще все­го писал Верочке - младшей. 1905 год... Война с Японией и поражение... Россия жила бурно, шёл, развивался, рос неспокойный XX век, ещё молодой и романтичный, как и его ровесники. Вместе они рвались вперёд, к жизни, и не предполагали, что Россия стоит на пороге страшных испытаний. ...А пока у каждой барышни свой альбом для фотографий и, конечно, альбом для стихов. Стихи так ложат­ся на их жизнь в Ровно, на окружаю­щую природу, на романтические их настроения. Стихи в альбом пишут родные, подруги, молодые офицеры, мальчики-гимназисты. Посылают в письме пятнадцатилетней барышне: «Её Высокопревосходительству Вере Николаевне Никушкиной». А дальше - стихи, стихи... И обращение на «Вы».

Вот уже 1914 год. Снимки, сделан­ные накануне войны, последние сним­ки, на которых они все вместе и так весело чему-то смеются. Шуре уже восемнадцать, Муся - грустная ба­рышня семнадцати лет, Верочке пят­надцать, а Ника ещё мальчишка, хохо­чет, сидя в обнимку с собакой. Ещё есть время, совсем немного - но есть. Уже война, но Россия настро­ена на успех и победу. В Ровно, на бе­регу Меты под осокорями, отслужен молебен: «победы на сопротивныя да­руя...» Уходят на фронт солдаты и офицеры, полковник Николай Павло­вич Никушкин во главе 18-го сапёрно­го батальона отбывает на фронт. На снимке у всех бодрое, мажорное на­строение. Среди провожающих - Александра Александровна и старшая дочь Шурочка. Вероятно, кроме отца, среди офицеров есть кто-то, ради кого она здесь, в шляпе, как взрослая, с милой женственной улыбкой... Впере­ди видится будущее... Впереди предпо­лагается жизнь. «Поздравляю я тебя, Верушечка, с окончанием классов, теперь отдыхай в деревне хорошо. Вы очень редко пи­шете, раз в десять дней, и без ваших писем мне скучно, а потому, детки, пишите мне по очереди... Здесь тепло, когда солнышко было 25 тепла. Воевать ещё долго будем... Играй, Веруша, летом и занимайся языком французским - это главное. Сначала же отдохни и играй только на рояле. Крепко тебя целую. Ника Мария. Муся... Муханчик... Любящий тебя папочка. 3.05.1915 г.» Три девушки-красавицы в длинных русских сарафанах с бусами, цветны­ми платками покрытые, добрый моло­дец в косоворотке с картузом на ко­ленях - весёлая фотография! На обо­роте надпись: «Дети генерала Никушкина». Это 1915 год, скорее всего - лето. И на этом можно было бы и окончить историю семьи, историю усадьбы Ровно, потому что дальше наступило страшное для России вре­мя, дальше - разрушение и потери... Но всё-таки, как это ни грустно, шаг­нём в 1916-й. 10 апреля 1916 года, праздник праздников, Светлое Христово Вос­кресение. Государь в этот день писал жене с фронта: «Ставка, 10.4. 1916. ...Сегодня погода прекрасная, нет ни одного облака, весело поют пти­цы и звонят колокола. В 10.30 я хрис­тосовался со всеми моими домочадца­ми, со свитой, со штабом и со священ­никами. Всё прошло хорошо, но в пер­вый раз в моей жизни я раздавал пас­хальные яйца один...» Генерал-майор Николай Павлович Никушкин в этот день был с семьёй, в конце марта он был вызван в Петер­бург, вероятно, телеграммой: скоро­постижно умер Ника. Ему было 14 лет. Россия жила в кошмаре: неудачи на фронте, массовая гибель российских солдат и офицеров, дьявольская власть мракобеса Григория Распутина, поте­ря народом терпения, утрата доверия к Государю, к императорскому дому - всё это сломало нормальную жизнь, вызывало роковые случайности. Николай Павлович воевал на за­падном фронте, есть снимки: хатка, палисадник, генерал-майор и не­сколько сослуживцев возле. 22 марта 1916 года, на обороте подписано: «Пе­ред выездом в Россию». Застал ли он сына живым, или успел только на похороны? Тот уча­сток фронта терпел тогда неудачи, сказывалась весенняя распутица, от­тепель, непроходимость дорог, боло­тистая местность. А Ника умер, ве­роятно, неожиданно и быстро - от перитонита. На фотографии они в чёрном, тра­урные костюмы и шляпы у матери и сестер, на обороте написано: «10 ап­реля 1916 года. Первый день Пасхи». Они были в церкви на службе, их не­много утешило пасхальное пение: «Христос воскрес из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав». Они запечатлели этот день, первую Пасху без Ники. И в этот день они были не в усадьбе, не в Ровном-Ново­благодатном, где звонили пра­здничные колокола в родных храмах по обе стороны Меты. Николай Павлович мог быть в Пе­тербурге недолго, его ждала война. 11 апреля он написал в Верочкин альбом несвойственные ему слова мрака и от­чаяния: «Бедна, как нищая, и как рабыня лжива, В лохмотья яркие пестро на­ряжена - Жизнь только издали на­рядна и красива, И только издали вле­чёт к себе она. Горячо любящий тебя Папочка. 11.4.1916. Санкт-Петербург». В феврале 1917 года Россия ли­ковала, приветствуя Февральскую революцию. С красными бантами на груди выходили на улицу выходцы из абсолютно всех слоев российского общества. Как дети, не ведающие, что творят, как слепые, не видящие края пропасти. В марте отрёкся от престола Нико­лай II... В мае 1917годаВерочкаНикушкина окончилагимназию,а в сентябре в Ров­но приехал Николай Павлович и спеш­но, в один вечер, вывез из усадьбы се­мью. Они почто ничего не успели взять с собой, их отъезд был бегством от ужаса, от смерти. Но альбомы фото­графий они всё же не оставили.

...Оглянулись в последний раз на дом, перекрестились, проезжая мимо церкви Св. Великомученицы Екатерины... Они не могли представить, что больше никогда сюда не вернутся. «Ноябрь 1917года... Боровичский Совет приступил к проведению меро­приятий по упрочению Советской вла­сти и коренным революционным пре­образованиям в городе и уезде». Так написано, такими словами обозначен крах разумного и воцарение неведо­мого и бессмысленного. Управляющий имением Ф.Ф. Штрейс не уехал и был свидетелем «преобра­зований» в Ровно. Внукам он поведал об ужасе, который испытал, когда хлынули в дом вооружённые люди, начали всё крушить, рубить топорами мебель. Они искали деньги, золото. Из разбитых сундуков выкидывали одеж­ду и тут же напяливали её на себя... До 1920 года семья Никушкиных оставалась на юге: Кисловодск, Ессен­туки, Екатеринодар. В России шла Гражданская война, русские пролива­ли русскую кровь на русской же зем­ле. Генерал-майор Николай Павлович Никушкин воевал на Кубани под командованием генерала Врангеля. События весны 1920 года застави­ли Врангеля отступить и покинуть по­следний оплот - Крым. Остатки бе­лых войск, разгромленных на Кубани, были морем переправлены на Крым­ский полуостров, а оттуда на кораб­лях - за границу. Пароход «Святой Николай» ото­шел из Севастополя. На его борту были Николай Павлович с женой и двумя дочерьми - Марией и Верой. Старшая, Александра, осталась в Мос­кве; не было с ними и Христины Анто­новны: она восьмидесятилетняя, за­держалась где-то в Орловской губер­нии. Не было Ники... В альбоме Вероч­ки появилось стихотворение, написан­ное одним из попутчиков: «Всёпогибло, Россия, прощай! Мы - обломки отжившего строя. Паро­ход наш «Святой Николай » Перепол­нен угрюмой толпою. Боевых офицеров не счесть, Инва­лиды бредут, генералы. С ними теп­лилась Родины честь, С ними вместе она умирала... Бобрищев-Пушкин. Пароход «Св. Николай». Апрель 1920. В 1927 году у Веры и Всеволода Вербицких родился сын Георгий Навсегда покинули Россию обита­тели усадьбы на высоком левом бере­гу Меты, уплыли с ними и альбомы с фотографиями, и опять можно было закончить эту историю, но только вот жизнь продолжала её. Пароход «Св. Николай» прибыл в Сербию. В городе Скопле летом того же, 1920 года, Муся обвенчалась с мо­лоденьким князем Чегодаевым. Бог весть, на каких путях скитаний встре­тились они. Но у Муси-Муханчика была любовь и была свадьба... А в де­кабре того же года Муся скоропос­тижно скончалась. На её могиле по­ставили памятник и написали на нём: «Княгиня Мария Чегодаева-Татарская. Родилась в имении Ровно 1897 год. Умерла в Скопле 1920 год». В 1923 году, пережив мрак и отчая­ние, добралась красавица Шура в Сер­бию, где соединилась с родителями и сестрой. Но вскоре у нее обнаружили туберкулез, и последние годы она про­вела в клиниках и санаториях. Когда могла - работала там, ухаживала за больными детьми. Соединила свою жизнь с таким же безнадежно боль­ным человеком, посылала родителям и сестре фотографии. Даже на самых последних снимках она очень хороша и улыбается. И никаких следов отчая­ния... Похоронили Александру в Швей­царии, в Женеве. Так и осталась из четверых детей, родившихся и выросших в усадьбе Ровно, одна Вера. Она выдержала годы скитаний и потрясений. В 1920 году Вере исполнился 21 год. В Скопле она нашла работу, давала уроки музыки, была тапёром, играла на киносеансах Там и познакомилась со своей судьбой - Всеволодом Ни­колаевичем Вербицким. Биография его была по тому времени обычная: защитник Отечества, изгнанник... Со­хранилась его автобиография: «Ротмистр 12-го Гусарского Ахтырского Генерала Дениса Давыдова, ныне Ея Императорского Высочества Великой Княгини Ольги Александров­ны полка Всеволод Николаевич Вер­бицкий. Последний полковой Адъютант при расформировании, командир 4-го эскадрона (1917 год). Родился 29 октября 1896 года в г. Черкассы Киевской губернии. Из дворян Киевской губернии. Отец - Полковник Николай Васи­льевич Вербицкий. Мать - Елена Ми­хайловна Вербицкая, урождённая Лермонтова. В 1907 году поступил в Петровский Полтавский корпус, который и кончил в 1914 году. 1 августа 1914 года поступил в Елисаветградское Кавалерийское учили­ще, которое кончил в первом ускорен­ном выпуске 1 декабря 1914 года. Высочайшим приказом произведён в Прапорщики в 12-й Гусарский Ахтырский полк, в котором и участвовал в военных действиях против Австро-Германцев в войне 1914-1918 г. Высочайшим Приказом по Армии и Флоту произведён: В Корнеты. В Поручики. В Штаб-Ротмистра и в Ротмистра - приказом Главнокомандующего Вооружёнными силами Юга России Генерала Врангеля. После большевистского переворо­та 1917 года и заключения Брест-Ли­товского мира с Германцами прини­мал участие в Гражданской войне про­тив большевиков до 1 ноября 1920 года, когда Белая армия, отходя до Крымского побережья, была вынуж­дена оставить последнюю русскую землю. В составе Русского Корпуса прибыл в г. Галлиполи, где оставался до расформирования его в 1921 году...» А это - дети Веры Николаевны и Всеволода Николаевича Вербицких: Георгий, Нина и Николай, или - Юра, Нина, Ника... Родились во Франции, росли в Медоне, маленьком городке под Парижем. Каждое воскресенье с мамой и папой шли в церковь, крошеч­ную, деревянную. Её выстроили в 20-х годах в Клямаре русские эмигранты, для них это был кусочек православной России. Старик священник о. Михаил Осоргин стал первым духовником де­тей. Здесь Верочка, Вера Николаевна, молилась, как когда-то в «темном уголку». Об ушедших. О «мно­гострадальной стране российской»... При церкви была открыта четверговая школа, где дети изучали Закон Божий, русскую историю и литературу, чита­ли и писали по-русски. Здесь устраи­вали для них праздники Рождества, Пасхи... Вот так росли Верочкины дети. А ещё они были членами замечательной организации «Русский сокол во Фран­ции», занимались гимнастикой, игра­ли в волейбол. В летних лагерях под­нимали трёхцветный флаг и на привет­ствие наставника: «ПомниРоссию!» - все как один отвечали: «Помним!» Они знали, что они - французы, но никог­да не забывали, что - русские. ...Останемся в этом времени, оста­новимся на этой фразе - закончим семейную историю, ведь дальше она будет историей жизни во Франции. Россия останется у Юры, Нины и Ники только в душе. И ещё - в альбо­мах с выцветшими пожелтевшими страницами. Только старший Верочкин сын, прожив долгую жизнь, всё-таки добе­рётся до родового гнезда, увидит усадьбу Ровно. Что же в этом такого необычного - скажет кто-то. Всё это давно слы­шано-переслышано, сентиментальные истории, «белой акации цветы эмигра­ции». Всё так... А всё-таки жаль Россию! Какие чу­десные дети, какая прекрасная моло­дёжь подрастала в нашей России в на­чале XX века. Поистине - ум, честь и совесть нашего отечества! Романтики, думающие стихами и так красиво представляющие гибель мира. Все оказалось гораздо страшнее... Величественный дом на левом высо­ком берегу Меты умирает достойно. Ему 200 лет, он свидетель и участник интереснейших событий русской исто­рии. Развалины его значительны и ве­личественны, как развалины Рима... Нет больше флигелей, вместо служб - груды кирпича, а дом все же узнаваем. Церковь Св. Великомученицы Екате­рины лишена купола, прекрасная ко­локольня разрушена... Екатеринин­скую церковь закрыли в 1937 году. Художественной работы резной ико­ностас был уничтожен. Церковные ценности разграблены, иконы утраче­ны, лишь две из них сохранились и на­ходятся сейчас в запасниках Новго­родского объединенного музея-запо­ведника. Храм служил складом, потом клубом. В алтарной части гремела цве­томузыка, молодежь танцевала бой­кие современные танцы. Спасо-Преображенская церковь совсем обветшала... Каким-то чудом сохранился надгробный памятник Александра Фердинанда Бергштейна. Но он дождался правнука. И была от­служена панихида... В лунные ночи, когда отступает «мерзость запустения», дом вдруг ка­жется живым, обитаемым. Местные жители побаиваются его в позднее время. Стоит немного постоять возле дома, прислушаться, вообразить... Впрочем, не надо мистики, жизнь, к сожалению, до ужаса реальна. Но всё-таки пусть всё закончится не раз­валинами, а детскими лицами, всё ещё глядящими с выцветших фотографий. Вот они в домашних утренних пла­тьицах. Сейчас завтрак, потом - за­нятия. Потом - пальто с пелеринами и капоры: папа берёт их в Боровичи, они поедут в коляске. А Ника будет дома, с няней... И всё будет хорошо! Всё будет хорошо, потому что, как это бывает только в детстве, жизнь представляется устойчивой, милой и доброй, а люди - великодушными и справедливыми. ...А в альбоме Верочки Никушкиной всё ещё хранится её рукой пере­писанное стихотворение под названи­ем «Красота». Когда-то оно порази­ло её как простой ответ на сложный вопрос: в чем смысл земного бытия?.. Красота в этом небе далёком, Где вечерние звёзды блестят, Красота - в твоём взоре глубоком, Где прекрасные мысли горят. Красота - в молчаливом лобзаньи, Что мои зажигает уста, В вере, в правде, в поэзии, в знаньи И в любви.,, и в тебе красота. Т. Щепкина-Куперник P. S. В сентябре 1999 года я впер­вые посетил родовое гнездо - имение Ровно. С грустью и болью бродил по разрушенному дому, который, я пола­гаю, мог долго ещё украшать берег Меты. И не только дарить жителям ок­рестных деревень эстетическое удо­вольствие, но и служить им... И прекрасная церковь Св. Велико­мученицы Екатерины могла бы снова стать местом молитв, если учесть воз­рождающееся в России Православие. В этом году Господь привел меня вновь увидеть родные места. За год дом разрушился ещё больше, дни его сочтены. Надеюсь, что удастся приехать ещё, хоть вид имения Ровно - рана в сердце. Остаётся молиться и верить, что вандализму в России приходит конец. Ровно, 2003 год. Георгий Вербицкий Красота - в упоительных грёзах, Что дарят тебе ангелы сна. Красота - в нераскрывшихся розах, Что приносит с собой весна.

Источник:http://ln.codestore.ru/article.php?artid=11&sid=da7c25ad222d9da8313d3f96aed707c6