С 1914 года находилась в Новгородском епархиальном древлехранилище. Во время Великой Отечественной войны была похищена фашистами. В ГИМ поступила в 1950 году.

Одна из лучших икон святых Бориса и Глеба по-моему.

святые князья Борис и Глеб Источником сведений о святых князьях Борисе и Глебе являются летописные повести, особенно «Повесть временных лет», и ранние житийные тексты — анонимное «Сказание, и страсть, и похвала святую мученику Бориса и Глеба», «Сказание чудес святых страсто­терпцу Христову Романа и Давида», «Чтение о житии и погублении блаженную страстотерпцу Бориса и Глеба» Нестора Печерского (XI век). При Ярославе Мудром тела братьев были положены в церкви Василия Великого в Вышгороде, и им было установлено празднование. В 1072 году источавшие чудеса мощи Бориса и Гле­ба были торжественно перенесены в новую церковь, посвященную новоявленным святым. Их рака стала первым на Руси местом па­ломничества, там же хранились и другие борисоглебские реликвии, например меч Бориса. (Святыни погибли в 1240 году во время та­таро-монгольского нашествия). Над ракой князей была установ­лена первая надгробная икона, скорее всего, с полнофигурными образами Бориса и Глеба: «повеле же и на иконе святою написати». Она должна была правдоподобно воспроизводить внешность кня­зей, поскольку тела их были обретены нетленными. Княжеский лик Бориса ярко передается в тексте Сказания: «Телъм бяше красьн, высок, лицьмь круглъмь, плечи велице,гьнък въ чресла, очима добраама, весел лицьмь, борода мала и ус млад бо бе еще,светяся цесарьскы, крепък телъмь, вьсячьскы украшен акы цвет цвьтый в уности своея». Устойчивый и узнаваемый облик князей сохраня­ется вплоть до позднего Средневековья: Борис изображается мо­лодым, но с небольшой темной бородой и усами, а его юный брат безбородым, с ниспадающими на плечи локонами. Столь же исто­ричны были русские княжеские одежды: богато украшенные плащи-корзна, застегнутые фибулой, отороченные мехом шапка и шуба, кафтаны из дорогой ткани. Непременными атрибутами яв­лялись крест, как символ мученической смерти, и меч, вставлен­ный в ножны и опущенный острием вниз в знак мира и согласия. О таком образе говорили: «Наше оружие, земли русской защита и опора, мечи обоюдоострые», чем подчеркивали нерасторжимость братьев, служивших образцом внутренней стойкости, духовного мужества, кротости и взаимной любви. Преобладание в искусстве парного портрета князей, восходив­шего к надгробной иконе, отразило представление о свя­той двоице, телесном и духовном братстве, неразлучном и после смерти. Со временем, особенно в искусстве XIV-ХV веков, фигу­ры Бориса и Глеба часто стали представлять не фронтально, а развернутыми друг к другу, словно беседующими, чем подчеркива­ли духовную христианскую связь братьев. Поскольку с конца XI века церковное прославление новых му­чеников, имена которых вносятся во все месяцесловы, становит­ся повсеместным, а на местах гибели Бориса на реке Льте (под Переяславлем) и Глеба на Смядыни (под Смоленском) строятся де­ревянные церкви, украшенные иконами с изображением князей, можно говорить о сложении их иконографии уже в столь раннее время. Широкое распространение она получает в XII веке, когда Борисоглебские церкви возводятся в Рязани, Ростово-Суздальской земле, Полоцке, Новгороде и других городах. Широкий иконографический репертуар памятников с изобра­жением святых отразил многочисленные грани их почитания, запечатленного богослужебными текстами: Бориса и Глеба чтили как чудотворцев и целителей, заступников Русской земли и небес­ных покровителей князей. Поскольку, подобно первым христиа­нам, братья не отреклись от веры, следуя божественным заповедям любви, смирения, кротости, предпочли земному царствованию «цесарьство неразрушимое», их прославляли в сонме мучеников — свидетелей Царства Божия. Поведение сыновей Владимира в тя­желый момент испытания, их послушание старшему брату, ми­ролюбие служили образцом для подражания, что наделяло любой их иконописный образ идеальным характером. От домонгольского времени (до 1240), когда особенно сильно ощущалась целительная сила нетленных мощей Бориса и Глеба, их образы дошли до нас в основном в памятниках личного благо­честия: крестах-мощевиках (энколпионах),небольших каменных иконках. С идеей исцеления и воскресения во плоти связана традиция размещения фигур братьев среди палеосных святых (то есть святых, изображаемых на полях икон) на древнейших храмовых иконах, рядом с целителями-мучениками Космой и Дамианом, Флором и Лавром. На новгородской иконе святителя Николая Чудотворца первой половины XIII века из Ду­хова монастыря (ныне — в ГРМ) они изображены прямо на уров­не лика святого. Объединенные идеей воскресения, изображения напоминают о близких днях празднования перенесения мощей Бориса и Глеба (2/15 мая) и святого Николая (9/22 мая), когда паломничество к раке братьев в Вышгород и чудеса исцелений, про­исходивших там, сопровождались поклонением чудотворному образу святого Николая в Киеве. При изображении Бориса и Гле­ба рядом с другими святыми выявлялись иные смысловые нюан­сы в их почитании. Вера в святых, как надежных защитников, воинов, сказалась в создании двойного образа всадников Бориса и Глеба, подобного позднеантичным и византийским изображениям братьев Сергия и Вакха, воинов-мучеников Георгия Победоносца и Димитрия Солунского, Феодора Тирона и Феодора Стратилата. Такие образы получили распространение как на иконах (с конца XIV века),так и на более поздних медных литых образках ХVI-ХIХ веков. Безусловно, к самому раннему времени относилось создание лицевого житийного цикла деяний и чудес Бориса и Глеба, изве­стного как по миниатюрам рукописей, фресковым циклам, так и но особому типу житийных икон. Следуя литературным текстам, художники в отдельных клеймах не только представляли историю страсти святых мучеников, их убиения, перенесения мощей, про­исшедших у раки чудесных явлений, но передавали характер бо­гослужебного почитания святых: их глубокую веру, кротость, сми­рение, готовность к мученическому подвигу. Если в домонгольскую эпоху святые Борис и Глеб изобража­лись на княжеских печатях прежде всего как патроны представи­телей княжеского рода, то позднее, вплоть до искусства Нового времени, фигуры небесных покровителей заказчиков произведе­ний появляются повсеместно — на полях икон, шитых пелен, на каймах воздухов, в монументальной живописи. Как покровители всего Русского государства и церкви, в сонме всей христианской святости они включаются в деисусный чин иконостаса, а также в многосоставные и многофигурные композиции, посвя­щенные, главным образом, прославлению Богородицы — «По­кров Богоматери», «О Гебе радуется...». Представ­ления о покровительстве Бориса и Глеба определенному городу сказались в композициях, где ярко выражено проявление святы­ми особой милости, например, к Новгороду, в котором почита­ние братьев было очень древним и глубоким. На иконе «Знаме­ние от иконы Богородицы (Осада Новгорода суздальцами)» из во­рот Детинца на битву с войском «неправедного» князя Андрея Боголюбского выезжают всадники Борис и Глеб, сопровождаемые Георгием Победоносцем. В композициях, подчеркивающих родство русских князей, а впоследствии царей, с князем Владимиром — крестителем Русской земли — и его сыновьями-страстотерпцами Борисом и Глебом, традиционно воспринимавшимися покровителями своих сродников-государей, они изображались втроем, причем Владимир все­гда занимал центральное положение. Темы «священной троицы», плотского родства, духовного единения святых князей, их царско­го происхождения были важнейшими в разработке их иконогра­фии в эпоху Русского централизованного государства. (Ирина Шалина).