В канун 60-летия Великой Победы «Смена» опубликовала материал «В августе 1941-го кукла спасла мне жизнь». В нем петербурженка Ирина Зимнева рассказала о страшной трагедии, случившейся в начале войны на станции Лычково: немцы разбомбили эшелон с детьми, эвакуированными из Ленинграда. 4 мая 2005 года там был открыт памятник. А недавно в «Смену» пришло письмо. «Я оказалась в эпицентре того кошмара, – пишет Людмила Пожедаева. – И с 1993 года занимаюсь поиском людей, тоже прошедших через этот ад, документов, проливающих свет на нашу трагедию». Мы связались с Людмилой Васильевной, и она поведала о масштабах катастрофы, которая долго замалчивалась. «..В последних днях июня 41-го руководители Ленинграда приняли решение: эвакуировать детей из города. Говорили: подальше от финской границы. А получилось, что собрали мальчишек и девчонок как школьного, так и дошкольного, включая ясельный, возраста и скопом отправили на убой! Этот невероятный факт скорее всего говорит о том, что вожди города совершенно не владели ситуацией и не знали положения дел на фронте. Детские эшелоны из Ленинграда шли потоком. Наш эшелон был отправлен 4 июля. Сохранилась фотокарточка, где я с мамой, а на обороте надпись: «4 июля 1941 года в день отъезда Милуси». Я уезжала со своим детским садом. Мне не исполнилось еще и 7 лет. Нас привезли в город Демянск. В архивах Новгорода (в те годы это была Ленинградская область) сохранилось «Постановление исполкома райсовета и РК ВКП(б) от 7 июля 1941 года за № 58 об усилении надзора за детьми». В нем говорилось, что воспитатели занимаются собственным благоустройством, дети брошены, и, дескать, могут быть несчастья. Но ведь даже хорошие воспитатели, те, которые были заняты не собой, а нами, когда в Демянск вошли немецкие танки, что они могли сделать с таким количеством обалдевших от ужаса детей?! 9 июля наши войска оставили Псков, случилась какая-то несогласованность в действиях армий и в образовавшуюся на фронте брешь хлынули танки Манштейна. Они давили ленинградских детей.1 сентября я в оч

1 сентября я в очередной раз смотрела хронику бесланских событий и думала: «Беслан, вся страна с тобой! А про нас, тех, кто в июле 41-го оказался в Демянске, кто знает? А ведь мы были такие же – окровавленные, грязные, беспомощные. Только в Беслане за пределами школы детей ждали родные и близкие. А мы были сами по себе». Я помню какой-то большой школьный зал. На полу расстелены матрасы, на которых мы спали вповалку. Когда пошли танки, и началась неимоверная стрельба, вылетели все стекла. Дети, мал мала меньше, орут, визжат. У многих от страха «медвежья болезнь». Все ходят под себя. Вонища страшная. Весь ужас маленьких, брошенных всеми детей словами не передать! Меня тогда тяжело ранило, был поврежден позвоночник и кожа содрана чулком! А сколько детей погибло в Демянске – не знает никто! Там в отличие от Лычкова захоронения не сохранились. Раненых кинули в поле. Нашим войскам удалось на короткое время оттеснить врага на 40 километров. Выживших в Демянске детей срочно стали вывозить на железнодорожную станцию Лычково. Там формировался эшелон, чтобы вернуть нас в Ленинград. Массированный налет случился 18 июля во время погрузки в вагоны. Я, раненая и контуженая, с травмированным позвоночником лежала на телеге на мешках с детскими вещами. Взрывной волной телегу опрокинуло прямо на перроне, и меня завалило мешками. Наверное, это меня и спасло. И все же нас из Лычкова отправили в Ленинград. Не было ни еды, ни воды. Я лежала и тихо плакала. А что могла еще делать? Была я, как кукла, вся забинтована. В дороге нас постоянно бомбили. Иногда поезд останавливался так резко, что дети сыпались с полок на пол. Меня с моим поврежденным позвоночником почему-то положили на верхнюю полку. И во время одной из экстренных остановок я оттуда грохнулась. При этом еще зацепилась за стоп-кран и порвала вену на руке. Когда поезд останавливался, дети от страха, кто мог, выпрыгивали из вагонов, разбегались по кустам, прятались. Бомбежка заканчивалась, и поезд буквально срывался с места. Многие не успевали в него зас

Бомбежка заканчивалась, и поезд буквально срывался с места. Многие не успевали в него заскочить. Однажды во время длительного ремонта состава лежачих раненых вытащили в чистое поле. Поезд тронулся неожиданно. Ходячие раненые запрыгивали в вагоны на ходу. А мы, несколько человек, те, кто без посторонней помощи передвигаться не мог, так и остались лежать под откосом. Сколько времени там провели – не знаю. Мы орали до изнеможения, потом засыпали, просыпались и снова орали. Нам необычайно повезло. На нас наткнулись наши солдаты. Я пришла в себя, когда меня на руках нес солдат в расколотых очках. Куда нас несли, как долго – не помню. Вероятно, солдаты подсадили нас в какой-то другой эшелон, идущий в Ленинград. Помню себя уже дома. Папа ушел на фронт. Мама продолжала работать на Кировском заводе. Однажды она вызвала мне врача. Тот потребовал: срочно в больницу! Но мама сказала: «Нет, я больше своего ребенка от себя не отпущу. Я уже никому не верю!» Потом я узнала, что в Ленинграде матери, прослышав, что с эвакуированными детьми происходит что-то неладное, начали требовать возвращения их домой. Их требование осталось без внимания. Были и такие женщины, что бросали работу и уезжали на поиски. А буквально через месяц вернувшиеся в город дети, не успев оправиться от шока, оказались в блокаде. Впереди нас ждала холодная, голодная – убойная! – зима. Чиновники сводят счеты с детьми войны. По частично рассекреченным данным, с 29 июня по 29 августа 1941 года из Ленинграда был эвакуирован 395 091 ребенок. Вернулось 175 400. Судьбы очень многих детей неизвестны до сих пор.