Церковь князя Ярослава. Так выглядит сегодня Спас на Нередице Шедевр древнерусского зодчества готовят к открытому показу Разрушенная в войну церковь Спаса на Нередице с уникальнейшими фресками уже никогда не предстанет такой, какой была до 1941 года. Ее восстановление изначально было обречено на неполноту, ведь по освобождении Новгорода на стенах оставалось около 15% фресок. Но даже в неполноте реставрация подобна чуду. Последние штрихи? Храм поднялся в полный рост еще в 1950-е. А вот на то, чтобы собрать и вернуть на место сюжеты и лики, понадобились несколько долгих десятилетий. Это теперь реставраторам помогает моделировать изображение компьютер. А прежде подряд возникали проблемы, не решив которые, нельзя было браться за реставрацию. Например, вплоть до середины 1980-х годов любое вмешательство, попытки укрепить штукатурку лишь усиливали процессы разрушения. Проведенные исследования показали, что начинать надо не с художественной, а с архитектурной реставрации. Храм стоял в земле до порога портала, стены сырели. Было решено снять наросший за много-много лет поверхностный слой, произвести гидроизоляцию фундамента. И тогда Спас предстал в первозданных пропорциях. Кстати, это ведь последний в Новгороде храм, построенный по заказу князя. Далее — только по воле веча и духовенства. Сейчас внутри него стоят леса. Реставраторы под руководством известного новгородского специалиста Татьяны Ромашкевич наносят последние штрихи. Хотя, по словам Татьяны Анатольевны, работы останется и на потом: штукатурку еще кое-где надо укреплять, не все сохраненные и пребывающие в фондах музея-заповедника фрески сразу будут возвращены в храм. Выполняется ровно тот объем, который предусмотрен заказом и финансированием от Министерства культуры. И поэтому ей очень хотелось бы сюда еще вернуться. При том, что с перерывами, порой долгими, она здесь — более сорока лет. Местные жители, которых еще детьми помнит, — уже люди в годах. Впервые как реставратор она переступила порог этого храма в далеком 1972 году. Работа была, можно сказать, эпизодической: то штукатурку укрепить, то красочный слой. В 1985-м Ромашкевич возглавила комплексную реставрацию Спаса на Нередице. И быть бы ей благополучно завершенной еще в 1990-е... Впрочем, предоставим слово самой Татьяне Анатольевне.22tatiana Для Татьяны Ромашкевич этот храм стал делом всей жизни О ценностях и ценителях — Храм Спаса — наша национальная гордость. Ни больше, ни меньше. Здесь открылось миру чудо древнерусской росписи. Именно так — росписи, а не живописи, которую в России на западный манер стали внедрять в XVIII веке. Сами русские, культурная часть общества уверовала, что наше искусство вторично — всего лишь копия с Византии. Но в 1867 году на 1-й Всемирной выставке в Париже копии фресок церкви Спаса на Нередице, сделанные художником Мартыновым по заданию Императорской археологической комиссии, произвели фурор. А расписан храм был целиком — от пола до купола. Художник-копиист Татьяна Шевякова, исследовавшая его в 1920-е годы, находила в росписи «четыре пошиба». Дала описания характерных особенностей письма разных мастеров. К сожалению, безымянных для нас. Хотя существует гипотеза академика Валентина Лаврентьевича Янина, предположившего почерк новгородского художника Олисея Гречина. Война превратила эти сокровища в руины. Архитектор-реставратор Любовь Шуляк собрала 70 корзин с осколками фресок. Эти фрагменты сначала хранились в сарайчике, потом их перенесли в храм. И с его открытием они стали... пропадать. Люди разбирали их на память, на сувениры. Потом, через годы, начался обратный процесс. Например, Жан Бланков, бельгиец русского происхождения, преподававший в Сорбонне, привез несколько кусочков, позаимствованных когда-то. При этом мне приходилось слышать, как частички бесценной росписи выбрасывали. Брали их те, кто видел храм до разрушения, а их наследников уже ничто не связывало. Что-то осело в коллекциях собирателей раритетов. Когда храм «понижали», мы обследовали грунт возле него, а затем и склон нередицкого холма, найдя там кусочки храмовой росписи. Все вместе — уцелевшее на стенах, из собрания Шуляк и поднятое из завалов — это близко к половине от того, что было в церкви до войны. Соединить разрозненные части — это, конечно, громадный труд. Те изображения, которые возвращены и еще будут возвращаться в Спас-Нередицкую церковь, пусть и нецеликовые, зато подлинные. Теоретически можно восстановить недостающую часть. Есть дореволюционные фотографии, черно-белые, естественно, но архив богатейший. Так ведь сами мы не те. Куда нам в XII век? Это для нас даже не калашный ряд, это другое, непостижимое и недостижимое. О коммуняках и менеджерах — Я была поражена, узнав, что в 1918 году при комиссариате просвещения была создана комиссия по делам музеев и охране памятников. В 20-е в Нередицах реставрация шла! В богоборческом государстве, где только-только гражданская война потухла. А 44-й? Новгород в руинах, а на нередицком холме уже идет разбор завалов. Ладно, 90-е — отдельная история. Что потом, что теперь? Где комплексный подход, где человеческое отношение к памятникам? Раньше все решал научно-методический совет при министерстве, в него входили ведущие ученые, искусствоведы. Они приезжали, осматривали памятники, определяли перечень необходимых работ. Теперь так все забюрократили — глаза на лоб! На всякие процедуры и торги (реставрация — это лот!) уходит уйма времени. Сколько таких примеров, когда победители лишь оттягивают на себя часть финансирования, поскольку сами реставрировать не умеют (древнерусские памятники — это вам не столичные фасады!) и привлекают в субподрядчики профессионалов. К счастью, в Нередицах не так: научно-реставрационное художественное управление, которое я здесь представляю, — это федеральная профессиональная организация. Только бы не приватизировали! Есть уже такие намерения. Как-то на одном мероприятии в присутствии члена правительства я имела неосторожность заметить, что менеджеров надо отодвинуть от культурного наследия далеко-далеко. Он аж взвился: «Коммуняк опять хотите?!». Нет, специалистов! В советское время в министерском отделе реставрации работали две женщины. На всю Россию! И все было нормально. Теперь набито под завязку. Что такое Нередицы, им надо объяснять. Они вообще на юбилеях специализируются. Когда-то я себя чуть ли не антисоветчицей считала. Но партчинуши, которым церковная живопись, сами церкви были совершенно чужды, понимали, что все это надо беречь хотя бы потому, что — лицо государства. А теперь встречаешь людей, вроде образованных, но не видящих предмета охраны. Вот нередицкий холм. Такие виды, такая красота. Все дышит историей. И никак не остановить застройку, при «коммуняках» немыслимую. Почему? Законодательство на стороне того, кто строит? Так сильна поддержка, скрытно оказываемая ему? Да нет же! Если и защищают, то не его, а себя — свое мировоззрение, свое право поступить в другом месте точно так же. Вместо эпилога — Молодцы, девочки, хорошо посадили, — Татьяна Анатольевна за разговором дела не забывает. Посадили — значит, вернули на место куски фресок. В данном случае это — изображение святой мученицы Улиании. Разбитая кладка, каким-то чудом держащиеся на стенах отслоившиеся росписи — все это можно теперь видеть только на фотографиях. Как память, документ. Хотя до сих пор реставраторы порой находят в штукатурке осколки от боеприпасов времен Великой Отечественной войны. Их труд, как никогда, близок к завершению. Татьяне Анатольевне и ее боевой подруге Людмиле Ежовой, и вообще всей их бригаде, а там уже в большинстве молодежь, хочется одного — сделать все, что еще нужно здесь сделать. Главное, чтобы к их возвращению церковь Спаса на Нередице не оказалась облепленной коттеджами-банями. Ее нельзя рассматривать в отрыве от исторического ландшафта, страдающего от человеческой корысти. Это недалекое чувство грозит девальвировать те громадные усилия, которые многими людьми были затрачены во имя спасения храма. 19 (6) августа 1199 года в только что расписанном храме Спаса Преображения на Нередице состоялась первая служба. Церковь была построена по велению князя Ярослава Владимировича за лето 1198 года. Предполагается, что рядом с княжеским двором, ибо в древнем Новгороде князю с дружиной, как наемникам, не разрешали жить в кремле. Возможно, храм был возведен в память о детях Ярослава, умерших в 1198 году, и должен был послужить княжеской усыпальницей. Однако осенью 1199 года новгородцы указали князю «путь», то есть Ярослав вынужден был оставить новгородское княжение. В 1199 году храм был расписан, и с тех пор он некоторое время существовал как монастырский, потом монастырь захирел, так что к концу XIX века на берегу Нередицы (приток Волховца) остались храм, в котором служили на престольный праздник, и небольшая колокольня (фото начала XX века). Фото Владимира МАЛЫГИНА

Источник:html http://novved.ru/kultura/37718-tserkov-knyazya-yaroslava.html http://novved.ru/kultura/37718-tserkov-knyazya-yaroslava.html