"Возвращение к жизни".стр 16 -33.

Ю́рий Константи́нович Авде́ев (25 августа 1918—16 июня 1987[1]) — художник, писатель, основатель Государственного литературно-мемориального музея-заповедника А. П. Чехова Окончил Серпуховскую детскую художественную школу, в 1940 году — Орловское художественное училище. В августе 1941 году ушёл добровольцем на фронт; оказался в рядах 3-й Московской коммунистической дивизии. Был разведчиком, связистом, минометчиком, художником в дивизионной газете. Рисовал портреты отличившихся солдат и офицеров. С фронта Ю. К. Авдеев вернулся осенью 1944 года с тремя тяжёлыми ранениями, результатом которых была почти полная слепота: восстановилось частично только боковое зрение. В 1947 году он был назначен руководить артелью инвалидов, изготовлявшей пуговицы. Однако уже в конце года он стал работать в Серпуховском историко-краеведческом музее. В 1951 году он пешком по бездорожью добрался до Мелихова, где практически на пустом месте создал ныне знаменитый Государственный музей-заповедник А. П. Чехова. С 1952 по 1987 год Ю. К. Авдеев был директором музея. Восстановил все строения, которые были при жизни Чехова. Собрал 17 тысяч экспонатов — вещей, документов, рукописей, фотографий, книг писателя, его окружения, его времени. Написал 12 книг о Мелихове и других чеховских местах в Подмосковье. Будучи почти слепым, обладал феноменальной памятью. Помнил наизусть рассказы Чехова, 12 томов его писем. Работал до самой смерти, наступившей в 1987 году. Похоронен у левого придела церкви Рождества Христова в селе Мелихово. Жена: Любовь Яковлевна Лазаренко. Картины Пейзажи Авдеева привлекают самобытностью, яркой индивидуальностью, свежестью и трепетностью восприятия природы, богатством и сочностью цветовых сочетаний. Для его живописи характерно изображение цветущего иван-чая. Из википедии

Владимир Ильич Мильков, Владимир Владимирович Мильков Возвращение к жизни: О создателе Государственного литературно-мемориального музея-заповедника А. П. Чехова «Мелихово» — художнике и писателе Юрии Константиновиче Авдееве (1918–1987) Юрий Константинович Авдеев. Фотография 1970-х годов. Из фондов Государственного литературно-мемориального музея-заповедника в МелиховеВ 2014 году исполнилось 120 лет со времени постройки Антоном Павловичем Чеховым в Мелихове знаменитого теперь на весь мир флигеля. А еще этот год - год 70‑летия официального основания музея (1944)1. Когда приходишь в музей, невольно обращаешься мыслями к Чехову. И зачастую не осознаешь, что за сохраненной памятью стоят люди - мало кому известные музейные работники. А ведь они, по сути, оставили нам и памятник трудам своим. Наше слово - о Юрии Константиновиче Авдееве, для которого Мелиховский музей стал делом жизни. Защита диплома в художественном училище. 1940 годВ Мелихове спустя полстолетия после отъезда писателя из Подмосковья почти ничего не напоминало о жизни здесь трудолюбивой чеховской семьи. На усадьбе уцелел только флигель, впервые отремонтированный в 1940 году. В тот предвоенный год молодой художник Юрий Авдеев принимал участие в оформлении скромной экспозиции, не думая тогда, что позже судьба свяжет его с этими местами на всю жизнь. С началом войны Авдеев ушел добровольцем на фронт, как и другие ополченцы, набранные из столичных интеллигентов, оказавшись в рядах 3‑й Московской Коммунистической дивизии. Первое дыхание войны ощутил на себе, когда враг вплотную подступил к Москве. Их наспех сформированная батарея стояла близ Речного вокзала. От Калинина и Клина, занятых немцами, с утра до вечера тянулись в столицу беженцы. Однажды удалось получить увольнение и посетить художественную выставку на Кузнецком мосту: «На стенах висели маленькие идиллические пейзажи с голубыми небесами, тихими речками и полями, залитыми теплым сияющим солнечным светом. Никакая война в эти места не заглянула. Вспомнилось, что и сам я еще в июне‑июле писал то же самое, не задумываясь о том, что где‑то горит земля, рушатся города, гибнут люди. Об этом нельзя писать, если сам не пережил, если жизнь воспринимается плавно, спокойно, без нерва. <...> Посещение выставки разбудило во мне желание писать, и я купил там же в магазине альбом и акварельные краски, надеясь, что они пригодятся мне»2. В день вручения медали «За отвагу». Фотография С. К. Галаджа. 1943 годВпрочем, воспользоваться приобретенным тогда не пришлось. Дивизию реорганизовали в кадровую и перевели на Северо-Западный фронт. В ту суровую зиму 1942 года, по признанию Юрия Константиновича, он не надеялся остаться в живых среди окружавшей его огненной круговерти. Увидев после первого боя на окраине деревни убитых солдат в новеньких шинелях и с вещмешками за плечами, художник решил расстаться с отягощавшей его поклажей, в том числе с альбомом и красками, «чтобы не тащить ничего лишнего на тот свет». Потом Авдеев не раз об этом пожалеет - ведь и на войне он остался верен своему призванию. Красок же не было даже в политотделе, куда Юрия Константиновича спустя полтора года откомандировали с передовой. Пришлось ограничиться зарисовками. Но этюд без кистей и красок не напишешь. Поэтому Авдеев в каждом письме просил мать переправить ему на фронт хоть что‑то из его запасов. В конце концов она смогла прислать сыну этюдник с красками. Святые Горы. Неподалеку от заминированной могилы Пушкина. Фотография 1944 годаВ минуты затишья Авдеев прямо в окопах или блиндажах рисовал портреты товарищей по оружию. Если в его распоряжении оказывались краски, то на кусках картона он запечатлевал оставшиеся после боя пепелища, картины солдатского быта, создавая «живописную летопись фронтовых походов». Каждому после боя хотелось приложить к весточке домой и свое изображение. Фотограф, один на целую дивизию, не мог обеспечить всех таких запросов. И в тыл отправлялись авдеевские рисунки - на почтовых карточках, на обрывках бумаги... Вскоре талант Авдеева заметили. Начальство решило, что позирование ему должно стать поощрением отличившимся в бою. Назначенный дивизионным художником, Юрий Константинович находил портретируемых на передовой, на линии огня. В землянках, в окопах быстрыми штрихами набрасывал лица только что глядевших в глаза смерти людей. По его воспоминаниям, полит­отдел поставил эту работу «на поток». Порой приходилось рисовать по несколько портретов в день. Их собрали в «полевую галерею героев» и использовали в пропагандистской работе, устраивая выставки. На минных полях. Фотография из архива 3-й Московской Коммунистической стрелковой дивизииПод Старой Руссой и Демянском, на Ловати, на берегах реки Великой, в Прибалтике Авдеев сделал более трехсот портретов. Случалось, работа завершалась уже после гибели портретируемого, и рисунок, таким образом, становился художественным документом, памятью о подвиге. Так, посмертно выполнил Юрий Константинович большой групповой портрет Героев Советского Союза снайперов Наташи Ковшовой и Маши Поливановой. В военных условиях трудно было сохранить «живописную летопись фронтовых походов», поэтому Авдеев старался переправить свои зарисовки и этюды в тыл, полагая, что «собранного материала хватит на всю жизнь для будущих картин о самых памятных годах России»3. Одну партию увез откомандированный с передовой начальник политотдела; после войны часть этих работ обнаружилась в музеях. В 1943 году выезжавший в Москву фронтовой кинооператор Семен Галадж забрал с собой до полусотни этюдов, позднее составивших костяк выставки, которая демонстрировалась в Москве, Новгороде, Старой Руссе, Орле, Серпухове, Подольске, Чехове. Случались и утраты. Однажды машина, перевозившая картины Авдеева на выставку художников Северо-Западного фронта, была уничтожена артобстрелом. Много картин просто затерялось на дорогах войны. И лишь некоторые попали в государственные хранилища (Государственный Исторический музей, Центральный музей Вооруженных сил, Новгородский историко‑архитектурный и художественный музей‑заповедник). К перечисленному выше следует добавить множество агитационных плакатов и зарисовок, которые делались по горячим следам событий и ставились в очередной номер фронтовой газеты. Мелихово. Одна из первых экскурсий Ю. К. Авдеева. Фотография 1949 годаКогда отсутствовала возможность взяться за кисти или карандаш, увиденное цепко запечатлевала память. К своим фронтовым воспоминаниям в закатную пору жизни Юрий Константинович обращался неоднократно. Его словесные описания тоже были картинны. Вот в снегу - тела убитых и почему‑то донага раздетых немцев, а за ними - догорающие дома большого селения... Вот одинокий подбитый наш танк с как бы запнувшимся о землю орудийным стволом, вокруг - срезанный снарядами мертвый лес... Вот среди сотен убиенных мирных жителей - тело погибшей девушки с застывшим строгим лицом... По собственному признанию художника, война перевернула все его мировосприятие. Болела душа за искореженную землю, политую кровью. Обилие встречавшихся трупов притупляло естественное чувство самосохранения, побуждало к крайне рискованным поступкам. Однажды он пробежал на лыжах по заминированному полю, чтобы напрямую протянуть линию связи. Направившийся следом красноармеец подорвался и обезноженным попал в медсанбат. За равнодушие к опасности друзья даже прозвали Авдеева «Факиром».

Судя по письмам, его тогда мучили глубокие смысложизненные вопросы. Масштаб бытийных сдвигов представлялся неподвластным сиюминутному творческому постижению. Точно и правдиво отразить их Авдеев считал невозможным до тех пор, пока пережитое не остынет. И не случайно к теме войны он вернется по‑настоящему только десятилетия спустя. Пока же не по летам возмужавший сын делится своими прозрениями с матерью: «Война отняла у меня много, но много и дала. Она очистила душу от всякой накипи, заставила понять в жизни главное. Она обогатила меня как художника. И если бы я, как те, другие, был вне этого, устраивал свое личное благополучие, то я был бы более несчастным человеком. Не оно является целью моей жизни»; «Чтобы видеть изображение, нужно расстояние»; «Сколько впечатлений получаешь на дорогах, особенно сейчас, на дорогах войны! Один мой альбомчик - дневник в рисунках - я так и назвал»4. Размышляет Юрий Авдеев и о том, какой окажется встреча оставшихся в живых с послевоенной действительностью. Вызревал образ, созвучный с известной песней М. И. Блантера на слова М. В. Исаковского «Враги сожгли родную хату...»: «Я сделал эскиз картины «Возвращение» - солдат вернулся с фронта домой и не нашел ничего, разрушен дом, ни семьи, ни друзей, и стоит он на фоне безотрадного пейзажа у черной, как могила, ямы на месте бывшего дома. Впечатлений для этого больше чем достаточно, и зрительных, и внутренних. Каждый из нас похоронил в какой‑то могиле часть своего прошлого»5. Ясно, что это не художественное переосмысление популярного мотива: стихотворение Исаковский написал в 1945 году, а опубликовал в 1946‑м; в данном случае можно говорить об обостренной работе чувств и мыслей творческих личностей в одном направлении. Ю. К. Авдеев на террасе восстановленного дома. Фотография 1960 годаДом Чехова в Мелихове. 1970-е годыОсенью 1944 года боевой путь Ю. К. Авдеева оборвался. После тяжелого ранения - полная потеря зрения. Для художника это была настоящая трагедия. Врачи делали что могли. Однажды блеснула надежда: в мутной пелене небесного простора Авдеев различил солнце - черный шар. Но неужели все так и останется - черное солнце, белесые силуэты домов? Будто на фотонегативе... Слава Богу, мало‑помалу стали выплывать из сероватой мглы очертания деревьев, домов, крыш. И солнце проглянуло сквозь туманное месиво небес. Наконец начало возвращаться ощущение цвета. Голубое небо. Зелень листвы... Возвращалась и надежда снова заняться любимым делом. Однако в итоге восстановилось, да и то частично, лишь боковое зрение. «Переводы из госпиталя в госпиталь не дали ощутимых результатов. Правда, день стал отличаться от ночи, да правый глаз стал кое‑что видеть. Но это еще более убеждало, что старая жизнь, жизнь художника кончилась, а новую стоит ли начинать?.. С такими остатками зрения можно было вести тихую жизнь инвалида‑пенсионера, копаться на огороде, взять какую‑нибудь надомную работу, но ни о каком творчестве нельзя было мечтать. А я не видел смысла жизни без творчества... На всех замыслах был поставлен крест. Художник Авдеев не существовал»6. Как получившего увечье на войне, в 1947 году Авдеева направили руководить артелью инвалидов, изготовлявшей пуговицы. Для творческой личности эта механическая работа оказалась невыносимой. Надо было искать, где, несмотря на ограничения по здоровью, можно приложить свои знания и недюжинные способности. Только бы созидать. Только бы пристать к большому и нужному делу. В конце концов друзья помогли устроиться в Серпуховской историко‑краеведческий музей. * * * Ю. К. Авдеев с женой Любовью Яковлевной и дочерью Ольгой на фоне первой литературной экспозиции музея. Фотография В. Молчанова. 1954 годВ 1951 году Юрий Константинович пешком пришел в Мелихово. Заповедное место имело жалкий вид. К деревенскому пруду примыкал запущенный пустырь, именуемый чеховской усадьбой. Остатки парка. Высох­шие ветви старых деревьев. Чеховский сад полностью вымерз еще перед войной. Кругом бурьян. Одичавшие цветы‑многолетники в нем. Среди зарослей - потрепанный временем, но все‑таки уцелевший флигель. Рядом дорога, проходящая прямо через то мес­то, где когда‑то стоял дом Чеховых. И ни одного мемориального экспоната. Ни одной вещи, к которой прикасалась рука писателя. В здании по соседству с усадьбой, приспособленном под музей, хранилось несколько копий с чеховских документов, газетные вырезки да книги. Все приходилось начинать практически с нуля. Переведенный через год с должности сотрудника на должность директора музея, Авдеев сразу же был вынужден встать на защиту музейного хозяйства. В единственной мало‑мальски сносной здешней постройке колхоз намеревался разместить контору. Думали, получающий грошовый оклад новый руководитель скоро сбежит, как его предшественники. Никто не верил, что в разоренной усадьбе можно создать музей. Колхозное стадо гоняли прямо через сад. Но солдат Великой Отечественной не думал отступать. Он не только не сдал музейного здания, но отстоял парк и за короткое время заложил ядро будущей экспозиции. Появились первые мемориальные предметы. С артистами МХАТаМузей вроде бы работал, принимал посетителей. Однако чеховские вещи покоились в случайном соседстве под стеклом стендов‑тумбочек: белый картуз, в котором доктор Чехов объезжал в холерную эпидемию окрестные деревни; визитные карточки; знакомое по портретам пенсне... Вещи были подлинными, но молчали. Авдеев понимал: нужно оживить чеховский мемориал. Продолжая поиски экспонатов, он вынашивал планы восстановления главного дома усадьбы, разобранного крестьянами еще в 1929 году. То ли напористая приверженность делу, то ли какие‑то другие качества его натуры сему способствовали, но близкие к Антону Павловичу люди - С. М. Чехов, О. Л. Книппер-Чехова, М. П. Чехова - прониклись к новому мелиховскому директору особенным доверием, следствием чего и явился приток ценных поступлений в музейные фонды. Однако вещи продолжали молчать. Как же найти ключ, способный открыть вход в прошлое? В марте 1956 года Ю. К. Авдеев с женой Любовью Яковлевной Лазаренко отправились в Ялту к Марии Павловне Чеховой. Внимательно слушали рассказ 93‑летней сестры писателя о жизни чеховской семьи в Мелихове. Она вычертила планировку комнат в главном доме, обсказала устройство всей усадьбы. Гости попытались было уточнить некоторые мелкие подробности, но Мария Павловна вдруг озадачила: «Не будьте педантами. Создавайте чеховское настроение!» Вот он, заветный ключ! Слева направо: Ю. К. Авдеев, Б. В. Махотин, И. П. Шувалов и В. И. Мильков возле чеховского домаВ августе 1958 года Мелихово навестила О. Л. Книппер-Чехова. Во второй раз - пятьдесят девять лет спустя после незабываемых трех весенних дней, проведенных здесь с Антоном Павловичем в кругу его дружной семьи. Она записала в музейной книге: «У меня нет слов от воспоминаний. Как сейчас вижу цветущий сад с небольшим прудом, чудесные деревья и кусты, цветы... Много неба, много земли, уютный дом, который любил показывать в милом шутливом тоне гостеприимный хозяин, но главной гордостью его было то, что давала земля». Фрагмент экспозиции, посвященной Ю. К. Авдееву в Музее-центре «Преодоление» имени Н. А. Островского Воссоздание чеховского дома началось. Восстанавливались парк и сад. Цвели розы. В листве проглядывало первое золото осени. В высокое мелиховское небо привольно вымахнули горделивые кроны посаженных отцом писателя берлинских тополей. Возрождающаяся усадьба радовала глаз, но еще больше обещала в скором будущем. Предстояло сделать ее настоящей, чеховской. Ольга Леонардовна своими советами помогала избегать фальши. Чутьем художника Авдеев понял: все в Мелихове должно говорить о Чехове - и люди, и окрестная природа. К делу Юрий Константинович подошел не как администратор, а как создатель уникальной ландшафтно‑мемориальной картины. Точной. Правдивой. Трогающей душу и память. Хлопот с главным домом хватило на несколько лет. Надо было составить и скрупулезно выверить проект. Но прежде - утвердить самую идею строительства. Добиться ассигнований, найти материалы, хороших мастеров. Излишне говорить, скольких трудов все это стоило. Из собирателя Авдеев превратился в строителя. Бывший солдат и тут справился. Мелихово. Ю. К. Авдеев с внуком Антоном. Фотография 1982 годаОдин из секретов успеха заключался в том, что и художник в Авдееве не умер, не уступил своих законных прав ни музейщику, ни строителю. Строгий вкус, суровая взыскательность и, конечно, воображение - не беспочвенное, а основанное на глубоком познании, - все это стало незаменимым подспорьем в работе. Припоминался фронтовой опыт - поиски достоверности, внутренней правды в изображении людей войны. А здесь требовалось воссоздать и время, и образ писателя, и облик земли, от которой неотделим Чехов. Буквально минувшее воспроизвести невозможно. Но можно проникнуться духом достоверности. Именно достоверное воссоздавалось в Мелихове при Авдееве изо дня в день, из года в год. Сегодняшние посетители Мелихова не замечают, что чеховский дом - позднейшей постройки, настолько органично он вписан в усадебный ансамбль. Будто так и стоял здесь с того дня, как Антон Павлович в последний раз вышел из него. Гостиная. Чудится замирающий звук старинного рояля. Комната отца писателя - Павла Егоровича. Подшивки столичных газет. Пучки лекарственных трав, источающие тонкий аромат. Конторка, за которой Павел Егорович вел дневник. Комната с массивным письменным столом под зеленым сукном - рабочий кабинет Чехова. Антон Павлович поднимался раньше всех в доме. В пять утра склонялся над чистым листом бумаги. Потом выходил на участок, где уже работал Павел Егорович. Из окон кабинета виден огород, именовавшийся «Югом Франции» - по большинству прижившихся на нем неведомых для этих мест зеленых поселенцев... Создание «чеховского настроения» можно проследить на примере обстановки комнаты Марии Павловны. Здесь почти все устроено так, как и при жизни Чехова. На стене мелиховские этюды хозяйки. Личные вещи. И все же из‑за утрат и фрагментарности собранного материала, конечно, желанной полноты не получалось. Решение было найдено Авдеевым гениально. На стенке в углу у рабочего стола художницы он поместил ходики с длинным маятником и яркой росписью в народном стиле по циферблату. Они и по сегодня отличаются завидной точностью хода. А были часы не куплены, не из‑за моря привезены - смастерил их брат Антона Павловича Александр... Многое могут поведать вещи, и почти за каждой Авдеев раскапывал свою историю. Однажды ему принесли самовар, подаренный, по семейной легенде, Чеховым плотнику Егорышеву, что строил флигель и все три организованные писателем для крестьянских детей школы. Подтверждение легенды нашлось в архиве М. П. Чеховой, которая описала факт дарения. Кроме того, она сообщила: плотник пришел в эти края из Егорьевского уезда на заработки, пустил здесь корни; потомки мастера узнавали своего деда (а для кого‑то и прадеда) в чеховском плотнике Костыле. Это и послужило толчком для возвращения самовара в собрание чеховских реликвий.

Источник:http://www.mosjour.ru/index.php?id=2186

извините а на этих страницах про кого пишут? только про Героев или про простых смертных тоже можно?

Альбомы о "просто новгородцах",хотя иногда очень трудно разделить,кто "просто" а кто нет,есть в них и "герои" https://vk.com/album-12011186_99351091 https://vk.com/album-12011186_138050226 https://vk.com/album-12011186_153065666