А. Н. Одиноков - Новгородский колокольный узел Александр Одиноков 2 А.Н. Одиноков Новгородский колокольный узел Часть 1 Думается не только содержание, но и название очерка имеет значение. Да, именно «Узел». Так как уже более 30 лет, а особенно в последние 15 лет, нам стараются представить дело Новгорода, историю колоколов в годы Великой Отечественной войны, как вариант решения проблемы – «валялись на берегу Волхова у стен Кремля», или под дилеммой: «закопаны или утоплены». Сегодня стало возможным развязать этот «узел» с помощью публикуемой здесь фотографии военного фотокорреспондента Георгия Федоровича Коновалова. Сделана фотография в январе 1944 г. и хранится сегодня в Центральном государственном архиве кинофотофонодокументов, в Санкт-Петербурге. Принимая во внимание давность событий и длительность полемики по ним, видимо, необходимо, прежде всего, обозначить круг привлеченных документов, свидетельств очевидцев и выводы, принятые после анализа отдельных фактов. Скажу больше: это повысит надежность доказательств и историческую объективность. Георгий Федорович Коновалов (1911–1993) вместе с Семеном Григорьевичем Нордштейном, его коллегой, оба военные фотокорреспонденты Волховского фронта, в январские дни 1944 года выполняли очередное задание ЛенТАСС в войсках 59-й армии Волховского фронта в районе Новгорода. Настала пора масштабного наступления Ленинградского и Волховского фронтов по деблокированию Ленинграда, освобождению Новгорода и Ленинградской области (в то время Новгородская область входила в состав Ленинградской области). Нелегкая работа армейских фотокорреспондентов делалась, как на боевых позициях артподготовки, наступлении пехотинцев, так и на марше по маршруту прорывов и передвижений частей, подмечая детали боя, фиксируя их на пленку. В период дней подготовки операции Георгий Федорович сумел снять полосу препятствий, которую нашим солдатам предстояло преодолеть, артиллеристов-корректировщиков возле Юрьева монастыря, воинов десантного аэросанного батальона на озере Ильмень, наносивших удар по немцам в обход Новгорода со стороны озера. 20 января, после полного изгнания фашистов с Торговой и Софийской сторон Новгорода, Георгий Федорович уже снимал солдат и офицеров, водрузивших знамя части на стене Новгородского кремля, разрушенную, поруганную святыню - Софию, разобранный на части памятник Тысячелетию России. В этот день и последующие пять дней территория кремля, памятники, остатки разрушенного немцами моста через Волхов, а также улицы передвижения наших войск подверглись тщательному осмотру и разминированию. Как вспоминали саперы: «За шесть дней, с 20 по 25 января, было обнаружено, снято и обезврежено 13 тысяч противотанковых и противопехотных мин, 191 фугас с «сюрпризами», 2 фугаса с взрывателем замедленного действия (с часовым механизмом), 15 складов с взрывчатыми веществами в количестве 100 тонн, 9000 артснарядов и мин к минометам. В кремле саперы тщательно обследовали все соборы и здания: подвалы стены, фундаменты, лестничные клетки, полы, чердаки, купола. Было разминировано много складов с взрывчаткой общим весом до 70 тонн, снято 82 фугаса с «сюрпризами» и большое количество мин. Саперы спасли от взрыва и разрушения Софийский собор, Грановитую палату, Часозвоню, церкви, памятник «Тысячелетию России». …Около памятника «Тысячелетию России» были разбросаны его фигуры. Когда их обследовали, то под каждой обнаружили килограммовые толовые заряды с взрывателями натяжного действия. Сдвинь или подними – произошел бы взрыв» (Н. Минеев, бывший командир саперной роты, майор в отставке. Газета «Новгород». № 7 (218), от 9 – 16 февраля 1995 г. С. 9). В эти дни у Г.Ф. Коновалова появляются фотографии стен и башен кремля, движение освободителей через город и далее, немецкое кладбище около Григорово, вид освобожденного села Батецкой. Учитывая сумрачную погоду тех дней, без больших морозов; как отмечали ветераны и видно на всех фотографиях фотокорреспондентов, - Волхов покрыт местами нетвердым льдом, все фотографии Г.Ф. Коновалова выдержаны в низкой резкости, «притухшими», как, кстати, и фотографии его товарища – С.Г. Нордштейна. Будучи ленинградцами, фотокорреспонденты, конечно же, с волнением следили за развитием наступления войск Ленинградского фронта от Ленинграда. Они не скрывали желание ускорить свое возвращение в Ленинград. Событие, которое произошло в Новгороде 25 – 27 января 1944 г. (эти даты устанавливаются нами исходя из сообщения ТАСС – приводится ниже), никак не могло остаться вне внимания Георгия Федоровича. Газета «Красная Звезда» 28 января 1944 г. опубликовала сообщение ТАСС под названием «Советские патриоты сберегли от немцев исторические памятники». Вот это сообщение: «НОВГОРОД. 27 января. (ТАСС). Среди памятников новгородской старины широкой известностью пользовались звонница Софийского собора, построенная в 1439 году. Самый большой колокол был отлит в XVII веке при царе Алексее Михайловиче и весит более 1600 пудов. Его звон был слышен на расстоянии 40 километров. В августе 1941 года, когда враг приблизился к городу, часть колоколов была вывезена в тыл (выделено нами). Оставались на месте три колокола, в том числе большой. Два более легких удалось втащить на баржу, но вражеской бомбой баржа была разбита и вместе с колоколами пошла на дно. Большой колокол спасли уже в момент, когда кругом рвались снаряды и бомбы. Русские патриоты во главе с председателем горсовета тов. Юдиным тащили груз к берегу реки – до баржи оставалось не более 20 метров, но в это время противник прорвался к окраинам города. Было решено закопать историческую ценность в землю. Два с половиной года пролежал колокол в земле. Фашисты прилагали немало усилий, чтобы обнаружить его и пустить в переплавку. Среди местных жителей не нашлось никого, кто бы выдал местонахождение колокола. На днях (выделено нами) наши саперы при участии председателя горсовета тов. Юдина установили место, где был зарыт колокол. Сейчас его извлекают из земли. Затонувшие колокола ищут водолазы инженерных войск Волховского фронта». Мы можем с уверенностью сказать, что 27 января 1944 г. Георгий Федорович Коновалов и сделал снимок, который мы воспроизводим, и который сегодня хранится в ЦГАКФД в Санкт-Петербурге. В чем же проблема? – спросите Вы. Дело в том, что с момента публикации очерка новгородского любителя-краеведа Андрея Чунина, в 1999 г. («Новгородские ведомости плюс». № 79 (14324) от 28 мая 1999 г) под названием: «С «Лейкой» и блокнотом, а то и с пулеметом», родилась версия «задуманной пропаганды патриотизма» военными Волховского фронта и властями. На основе фотографии Г.Ф. Коновалова, где четыре колокола, включая на первом плане "Воскресный" (590 пудов) и "Годуновский" из Свято-Духова монастыря в 56 пудов (по каталогу А.И. Семёнова), за ними "Вседневный" в 300 пудов и чуть дальше "Хутынский" благовестник из Хутынского монастыря в 200 пудов, покоятся на снегу, у стены Кремля, на фоне звонницы, возникло в противовес истине сенсационное утверждение, что колокола Софийской звонницы, а с ними «Годуновский» Свято-Духова монастыря и «Полиелейный" благовестник Хутынского монастыря не утонули в водах реки Волхов и не закапывались на берегу в августе 1941 г. при эвакуации исторических ценностей музея. Разговоры дошли даже до того, что возникло утверждение, будто немцы, извещенные о затоплении колоколов с полузатопленной баржи при эвакуации, сами смогли найти три колокола и вытащить их на берег возле кремля, а два самых больших колокола звонницы – «Праздничный» в 1614 пудов (25,8 тонн) и «Воскресный» в 590 пудов (9,4 тонн), по существу были брошены отвечающими за эвакуацию новгородцами, и продолжали валяться на берегу весь период оккупации немцами Новгорода; более 2-х лет (с 19 августа 1941 г. по 20 января 1944 г.). Дело усложняется тем, что А.А. Чунин, а за ним и некоторые другие, представили дело так, будто публикуемая нами сегодня фотография - "грубый фотомонтаж". Вот доводы А. Чунина: «В экспозиции Новгородского исторического музея демонстрируется фотография «Саперы Рижской инженерно-саперной бригады откапывают колокол на берегу р. Волхов. Январь 1944 г». На снимке показано, что где-то около разрушенного моста (на изображении он – в левом верхнем углу) трое мужчин в ватниках с лопатами в руках копаются в яме, в которой на уровне земли видно горизонтально расположенное дно «Сковорода» воскресного колокола с торчащими вверх характерными ушами». И далее: «Эта фотография вызывает много сомнений. …Горизонтально расположенная «сковорода» воскресного колокола закаченного в воронку от взрыва, могла появиться только в результате грубого фотомонтажа…» (Статья А.А. Чунина «Полвека «Льют колокола» Рубрика: Новгородские тайны. // Газета «Новая новгородская газета» за 16 и 23 февраля 2000 г.). Правда, в этом случае А.А. Чунин забыл упомянуть, что данная фотография также принадлежит военному фотокорреспонденту Г.Ф. Коновалову (можно предположить, что он этого вовсе и не знал). Сегодня мы уверено можем говорить, что подобная версия, подобные утверждения не имеют объективных документальных подтверждений и свидетельских показаний – это вымысел, дань сенсационности и фатальное заблуждение. Задавая вопрос: Что стало определяющим в сенсационных утверждениях 1999 г. новгородского любителя-краеведа А.А. Чунина? Мы можем ответить на него одной фразой: Ничего, кроме фотографии Г.Ф. Коновалова. Для нас ясно, что А.А. Чунин вовсе не обладал всей полнотой объективных документальных свидетельств периода освобождения Новгорода (январь 1944 г) так же, как и сведениями о деятельности военного фотокорреспондента Г.Ф. Коновалова в Новгороде, его архивных материалах, переданных ЛенТАСС в Центральный государственный архив кинофотофонодокументов (Санкт-Петербург). Приняв за основу своих утверждений фотографию Г.Ф. Коновалова с неверным определением периода ее съемки, А.А. Чунин убедил себя и, к сожалению, немало других краеведов в своем сенсационном открытии и выстроил под это другие составляющие трактовки своей теории. Думается, что в преддверии 70-летнего юбилея освобождения Великого Новгорода от немецко-фашистских захватчиков в Великой Отечественной войне мы должны восстановить истинность событий, отдать дань памяти и уважения ветеранам защитникам и освободителям Новгорода, патриотам, сохранившим исторические реликвии Новгорода. Что касается фотографии Г.Ф. Коновалова, на которую ссылается А. Чунин и другие. Действительно, такая фотография была опубликована ленинградцами еще в 1983 г. (Ганшин и Сердобольский. «Одна секунда войны». Лениздат). Однако данную фотографию следует отнести к последней, сделанной Г.Ф. Коноваловым в Новгороде. И самое главное – после того, как данные колокола были вырыты из земли и водолазами Волховского фронта найдены на дне Волхова, а затем вытянуты танками на берег Волхова. 4 колокола так и находились на берегу, когда Коновалов их и сумел запечатлеть, но это было 28 января 1944 г. или на день-два позже. Благо погода в день съемок стояла солнечной. Искусный мастер таких съемок Георгий Федорович неоднократно доказывал на таких видах высокое искусство фотографии. Нельзя не признать её высокий художественный уровень, а не хроникальность. Но, видимо, совмещение этой фотографии с сенсационностью сыграло злую шутку с А. Чуниным. Были забыты не только азы исторической науки – приверженность документам, фактам, кропотливая их оценка и проверка. Даже то, что на фотографии отсутствует самый большой "Праздничный" колокол, весом в 1614 пудов, не смутило и не зародило сомнений в "Чунинской версии". Кстати, нет этого колокола и на фотографиях других фотокорреспондентов (публикация фото в журнале "Огонёк" 1958 г., фото опубликованное Васильевым - Интернет-статья). А дело в том, что откопанный "Праздничный" колокол (согласно свидетельству танкиста в 1997 г. в газете "Новгород" № 3, 23 января) был сразу же танком вывезен в кремль к церкви Входа в Иерусалим (при этом у него были вырваны уши и серьезно повреждена матица), где и находился вплоть до момента создания колокольного постамента перед Софийской звонницей. Удивляться не приходится. Публикуемое здесь сообщение газеты «Красная звезда» также не упоминалось прежде, т. е. было неизвестно 70 лет. Надо ли говорить, что до 1988 года в Новгороде считали, что вся довоенная коллекция колоколов, которые эвакуировались в августе 1941года на барже, пропала. И была, по счастливой случайности, обнаружена сотрудником Новгородского музея Н.П. Яковлевой хранящейся почти 50 лет в Кирилло-Белозерском монастыре, Вологодской области. Истоки коллекции колоколов в Новгороде Музейная коллекция колоколов формировалась практически с первых дней появления музея в Новгороде, в 1863 г. Правда, это были только давно забытые экземпляры бил и редкий экземпляр колокола из Устюжны. В 1893 году новгородские краеведы В. Ласковский и Н. Лашков так описывали колокольный отдел музея: «В древности до колоколов употреблялись била или клепала. Билом называется железная или чугунная полусогнутая доска, которую железною цепью привешивали к столбу у храма. В било и клепало ударяли или деревянными молотками, или железными палочками. В Новгородском музее два прекрасных образца старинного била и колоколов: Кованое железное било, согнутая дугой полоса, длиною по окружности 8 арш., шир. 2 ; верш. и толщ. ; верш. На нем около средины пробиты два отверстия, в которые продлевалась железная цепь. XVI века. Чугунное било, имеет форму правильного четырехугольника, наверху две фигуры на подобие двух голов орда (одна отбита), между ними полукруг с отверстием, в которое продета железная цепь (дл. 1 арш., шир. 14 вер., толщ. ; в.) начала XVII в. Последняя форма била особенно интересна. Это било пожертвовал Император Петр I одному из Новгородских монастырей, взамен старинных пушек, взятых им в казну. Заводское чугунное било, в виде прямоугольного четырехугольника, верхние углы вытянуты и между ними полукруглое ушко. На лицевой стороне изображение предметов, чугунно-делат. производства, внизу стертая надпись, на обороте узор цветами. Колокол чугунный, с шестью четырехугольными окнами, из города Устюжны, местного производства, вес 9 пуд.». Как бы это не было удивительно, но именно эти экспонаты дошли до нас с вами. Сегодня все они экспонируются в «Музее колоколов» г. Валдая, филиале Новгородского государственного объединенного музея-заповедника. После Октябрьской революции, с учреждением советской властью Новгородского музея, и назначением его первым руководителем – Николая Григорьевича Порфиридова, началось формирование обширной музейной экспозиции, отвечающей требованиям, так называемому городу-музею. Одно из направлений, личным приверженцем, которого был сам Николай Григорьевич, стало сохранение исторических колоколов раннего колокольнолитейного искусства. В двадцатых годах XX столетия Н.Г. Порфиридов приступил к введению массового учета всех наличных колоколов в церквах и монастырях Новгорода и его окрестностей. К этой непростой работе были привлечены инициативные подростки во главе с семнадцатилетним Александром Семёновым, в дальнейшем выпускником Петроградского университета, работником Новгородского музея. О существовании реестра по учету колоколов выполненного А.И. Семёновым (1905–1974) сообщил в своих воспоминаниях сам Н.Г. Порфиридов. Вот его слова: «Особую гордость Губмузея составил проведенный им специальный учет колоколов по всем церквам и монастырям города Новгорода и уезда. Трудное технически дело могло быть осуществлено благодаря счастливым обстоятельствам. А.И. Семёнов, краевед-историк, бывший учеником средней школы, потом студентом университета, потом научным сотрудником музея, ныне крупный знаток Новгорода, автор ряда печатных работ. Он переписал все без исключения колокола, списал все надписи на них, зарисовал изображения и орнаменты, обмерил колокола, вычислил их вес, если он не был указан на самом предмете. Регистрация колоколов составила большой том. Собранный в нём редкий и неповторимый материал имеет бесспорное научное значение и послужил для некоторых специальных работ А.И. Семёнова и других авторов. Можно, пожалуй, быть уверенным в том, что подобного учета не было нигде в другом месте. Кстати, он также хорошо послужил во время снятия колоколов для нужд индустриализации страны, когда заранее определялись экземпляры, не подлежавшие снятию на переливку» (Порфиридов Н.Г. Новгород 1917–1941. Воспоминания. Л. 1987. С. 1

(Порфиридов Н.Г. Новгород 1917–1941. Воспоминания. Л. 1987. С. 113). Опустим историю пропажи музейного экземпляра «Каталога Великоновгородских колоколов» в послевоенные годы. Сообщим только, что «Каталог» был обнаружен в 2009 году в личном архиве одного из бывших работников Новгородского музея в фондах государственного архива Новгородской области. Что же представляет собой каталог? Каталог составлялся в 1921 – 1925 годах с добавлениями в 1928 г. (основной объем обследований проведен в 1922 – 1923 годах А.И. Семёновым, А. и Н. Маломаховыми и Ф. Домничевым). По биографическим данным составленным дочерью, Александр Игнатьевич Семёнов: «Родился 25 августа 1905 года. Отец рабочий-железнодорожник. Среднюю школу окончил в Новгороде. <…> В 1923 г. поступил в Ленинградский университет, который окончил в 1927 г. по факультету Общественных наук (археологическое отделение).<…> По окончании университета в 1927 г. поступил работать в Новгородский музей научным сотрудником, где работал до февраля 1930 г.». Обмеры и описания колоколов А.И. Семёнов вряд ли сумел произвести один; колокола того периода находились на колокольнях в подвешенном состоянии, их объемы составляют существенные размеры при том, что обмерных записей тулова колокола приходилось делать до десятка и более. На странице описания колокольни Юрьева монастыря указаны помощники Александра Семёнова: «А. Маломахов и Ф. Домничев». Присутствует иногда и фамилия Н. Маломахов. Имя и фамилию А. Маломахова, так же как и указанного, в рукописи Н. Маломахова, мы можем отнести к действительно проживавшим в Новгороде по архивному учету Новгорфинотдела (Ф. Р-250. Арх. № 139) в 1922 г. на улице Предтеченская, д. 4 Николая Николаевича – 36 лет и его сына Анатолия – 14 лет, Маломаховых. Николай Маломахов в то время работал конторщиком на станции Новгород. Мама Анатолия – Клавдия Федоровна – 34 лет, работала конторщицей Новгородской уездной больницы. Так же как и Федор Домничев, являлся одним из новгородских учащихся. В картотеке зафиксирован его адрес: Большая Андреевская улица ,4 и возраст: 14 – 17 лет. Общим числом измерений и описаний было охвачено 65 монастырей, церквей и соборов, при которых были колокольни и висели колокола. Всего описано 406 колоколов Новгорода с пригородами; приведены сведения по 16 колоколам, зафиксированным в протоколах Общества любителей древности, в сообщениях из уездов и материалах экспедиций музея. Приведены все особенности колоколов, их расчетный вес, объемы и полные тексты надписей на колокольном тулове. Каталог составлен раздельно по каждому монастырю, собору, церкви, с указанием места нахождения колокола на колокольне. В «Оглавлении», а так же в самом тексте каталога, имеются пометы карандашом, как об уже изъятых колоколах, так и колоколах предполагаемых Н.Г. Порфиридовым к определению в коллекцию музея (карандашом слово «муз» или помета в виде галочки), а так же красным карандашом «кружочком» выделены отдельные монастыри и церкви, – надо полагать, наиболее важные. В число определенных в коллекцию музея попали 32 колокола XVI – XIX веков. Это без учета, уже находящихся в коллекции 18 колоколов звонницы Софийского собора. В числе 32 колоколов следует отметить № 2-й колокол Свято-Духова монастыря, так называемый «Годуновский», 1589 г. в 56 пудов и № 2-й «Полиелейный» Хутынского монастыря, 1599 г. в 200 пудов. Мы выделяем эти два колокола, так как именно они оказались затем затопленными в водах Волхова в августе 1941 г. и поднятыми с помощью водолазов в январе 1944 г. https://www.proza.ru/2013/05/05/1432 https://www.proza.ru/2013/05/05/1432

Новгородский колокольный узел-Часть 2 Александр Одиноков 2 А.Н. Одиноков Новгородский колокольный узел Часть 2 Картину разрушений устоев церкви, а с ними и безвозвратных потерь исторических ценностей, веками накапливавшихся в стенах храмов и на колокольнях, можно проследить по страницам исследования новгородского историка И.Д. Савиновой в книге «Лихолетье», Новгород, 1998 г.: «В мае 1929 года состоялся XIV Всероссийский съезд Советов. Помимо решения социально-экономических проблем съезд много времени уделил обсуждению религиозной темы. И председатель Совнаркома РСФСР А. П. Рыков, и нарком просвещения А. В. Луначарский в своих докладах остановили внимание на том, что религия и Церковь оказываются на стороне тех сил, которые препятствуют социалистическому строительству. Поэтому необходимо активизировать классовую борьбу. На съезде прозвучали призывы: — усилить борьбу за закрытие церквей; — изымать культовые здания под социально-культурные; — поддерживать коллективные обращения активистов о закрытии церквей; — не позволять ремонтировать культовые здания; — снимать колокола». «В июле этого же года упали первые колокола с новгородских колоколен. 5 июля в Рудметаллторг были сданы колокола Демянского Богоявленского собора – 208 кг. Сюда же поступили колокола Кленичской, Буховской, Петровской, Ильиногорской церквей Демянского района, а также Медведской, Струпенской, Менюшской, Голинской церквей Медведского района». «28 сентября 1929 г. была ликвидирована Троицкая церковь Духова монастыря – по решению Президиума ВЦИКа от 16 августа 1929 г. На основании постановления здание было передано окружному архиву и используется, как архивохранилище по сей день. Все колокола, 5 шт., весом 104 пуда были сданы в переплав. Музею досталось Евангелие XVIII века и свыше 30 икон». Напомним, что по каталогу А.И. Семёнова, на колокольне Духова монастыря висело 10 колоколов, из которых 2 дошли до нас и находятся сегодня в коллекции Новгородского музея. Среди этих двух есть колокол № 2 1589 г., весом 56 пудов, или «Годуновский» колокол. Читаем далее: «Для создания общественного мнения, на которое можно было бы сослаться при массовом наступлении на храмы, стали использоваться подписные листы. С 7 по 18 января 1930 года, частично в феврале на предприятиях и в учреждениях Новгорода заполнялись листы, в которые вносились фамилия, год рождения и ставилась роспись именуемого. Перед графою с подписями стояла преамбула: «Мы, нижеподписавшиеся, признаем необходимость решительного наступления на очаги одурманивания трудящихся – церкви, и требуем закрытия в первую очередь церквей: Входоиерусалимскую с передачей ее библиотеке; часовни Чудного Креста – редакции «Звезды», Тихвинской и Николо-Кочановской – горбольнице, Фроловской – клубу железнодорожников и католического костела – клубу рабочих обувной фабрики. Мы требуем также скорейшего снятия колоколов со всех церквей города для передачи их металлопромышленности...» «Еще 1 января 1930 года новгородский горсовет обратился в президиум окружного исполкома с ходатайством о закрытии в Новгороде 5 церквей – «для использования зданий культа под склады для хранения госхлебфонда». (А через неделю доверчивые новгородцы будут распределять храмы под клубы и библиотеки!) «Внимая» требованиям масс, президиум Новгородского горсовета 6 февраля 1930 года издал постановление: «1. Воспретить всем коллективам верующих церквей Новгорода производить колокольный звон во вверенных им зданиях религиозного культа. 2. Снять колокола со всех церквей Новгорода и передать их в Рудметалл, использовав вырученные средства на постройку в городе Дома культуры». «В общей колокольной массе были свои шедевры по мастерству исполнения, по долговечности служения, повидавшие на своем веку не одну смену царей и митрополитов. И вот 1 февраля 1930 года пробил последний час для новгородских колоколов, окончательный. Окончательный потому, что гибель колоколов началась сразу же с приходом большевистской власти. Первыми замолкли колокола монастырей, которые были закрыты уже в 1918 году и в течение ближайших двух-трех лет. В августе 1923 года Новгородский уездный исполком располагал списком «бесхозяйственных церквей, из которых могут быть изъяты колокола: Любань – при детдоме, Алексеевская дача Десятинного монастыря (12 верст от города) – 10 колоколов, Архиерейская мыза (артель «Остров») – 7 колоколов, церковь на быв. Кузнецовской фарфоровой фабрике, при бывш. Аракчеевских казармах». Фракция большевиков при исполкоме предложила «колокола использовать как металл на Питерских заводах, а вырученную сумму употребить на усиление Воздушного Флота». Наиболее ценные колокола звонили, конечно же, в Новгороде и в его первоклассных монастырях. На трехъярусной колокольне Хутынского монастыря насчитывалось 16 колоколов. Шесть из них имели свои данные: – Большой, литый в 1796 году, вес 484 п. 30 фу. – Колокол, литый при Борисе Годунове в 1599 году, – при Великом Князе Василии Ивановиче, при Федоре Иоанновиче, колокол, литый в 1758 году с изображением херувимов... Во время проверки имущества 14 мая 1924 года все колокола, приписанные к Губмузею, еще находились на своих местах. Но в июне 1934 года, когда решалась судьба колокольни монастыря: либо ее переоборудовать под водонапорную башню, либо отдать на слом, колокола уже не упоминались. Многие десятилетия созывали на богослужение прихожан Никитинской церкви семь ее колоколов XVII века. Все они были сданы на переплав. Среди них был один с надписями на латыни. Вместе с колоколами попала в переплав металлическая люстра XVII века. Она была оставлена для музея, но шустрый представитель ОПТУ, не вникая в суть, распорядился сдать изделие в Рудметаллторг. С Покровского собора Зверина монастыря было снято 7 колоколов весом по 80, 40, 18, 8, 6, 3, 1 пуд. В одной из сопроводительных записок промелькнула фраза: «Трудно снимать колокола без навыка». Да, таких «навыков» на Руси никогда не водилось. Колокол Демянского собора весил 208 кг. Боровичский горисполком опередил новгородский и уже 28 января принял предложение горрайсовета, Союза безбожников – снять колокола со всех церквей города, перелить, вырученные средства направить на строительство водопровода». За десять дней января 1930 года Рудметаллторгу было сдано 18 колоколов общим весом 311 пудов. Не один из ретивых исполнителей поплатился жизнью за дерзость поднять руку на церковный колокол. Колокола с 49 церквей Новгородского уезда снимались с 30 октября по 1 декабря 1934 года на основании постановления Леноблисполкома от 21 сентября 1934 года. Колоколов весом более пуда оказалось 196. Сняли 166 общим весом 66620 кг. Малые колокола весом менее пуда были переданы колхозам, ценные в историческом отношении — музею». В 1928 году была опубликована одна из известных и ценимых сейчас работ А.И. Семёнова – «Новгородские и Псковские литейщики XVI–XVII веков». В этой работе вчерашний студент представлен настоящим исследователем с задатками крупного ученого. Однако уже 25 декабря 1929 года в губернской газете «Звезда», за подписью двадцатичетырехлетнего А. Семёнова появляется обескураживающая статейка: «Звон, ценою в полмиллиона рублей. Что даст ликвидация колоколов в Новгороде?». Она нами приводится полностью. «Если исходить из нормы изъятия колоколов, произведенной Петром I на нужды Северной войны в 1700 году, т. е. ; часть всех колоколов церквей, то надо отметить, что за 12 лет сов[етской] власти, несмотря на закрытие в Новгороде половины церквей, ликвидация колоколов дала очень скромные, далеко не петровские результаты. Всего ликвидирована только одна двадцать пятая часть колоколов города. Это объясняется тем, что ликвидированы бедные церкви, не имевшие больших колоколов, или же колокольни, при закрытии одних церквей, оставались при других – (так обстояло дело в монастырях) и потому колокола не отбирались в пользу государства. В Новгороде имеется 170 тонн меди, подлежащей ликвидации (музейные колокола в это количество не входят). Из них на один Юрьев монастырь падает 77 тонн. При ликвидации Юрьевских колоколов еще может стать вопрос в центре о сохранении главного юрьевского колокола в 35 тонн (выделено нами. – А.О.), так как он является шестым колоколом по величине в мире и интересен, как исключительное достижение литейного искусства. Но даже и в этом случае в Новгороде остается ликвидировать 135 тонн меди, стоимостью в 135 тысяч рублей. Это в одном только Новгороде! Кроме этого, в 270 церквах Новгородского округа имеется 330 тонн колоколов, на сумму 330 тысяч рублей. Древняя церковная Русь обходилась без колоколов. Колокола вошли в обиход только лишь в XVI веке, в связи с развитием парадных церемоний московского царя. Сперва они появились в столице, потом попали в провинцию. Они составляли парадную принадлежность русского царизма. Всегда царя встречали колокольным звоном. Итак, около 500 тонн колокольной меди должны быть изъяты в Новгородском округе. Никчемность колоколов и колокольного звона очевидны. Они нам ни в малейшей степени не нужны. 400 тонн колокольной меди должны быть изъяты в Новгородском округе для неотложных хозяйственных и культурных нужд страны. Ал-др Семёнов». Осторожное предположение А.И. Семёнова о возможном сохранении самого крупного колокола Юрьева монастыря – «Большого праздничного “Неопалимая Купина”», весом в 2100 пудов (весом 35 тонн, 7-й по величине в мире), который был вылит при монастыре 9 марта 1838 года, не оправдалось. Ни один из 30 колоколов Юрьева монастыря общим весом 77 тонн не был сохранен. Мы до сих пор так и не можем сказать, где находился тот литейный завод при Юрьевом монастыре, где монастырскими и валдайскими колокололитейные мастерами с 1838 г. отливались огромные по объемам, великолепные по красоте и звучности колокола Юрьева монастыря и, как свидетельствует каталог, для других монастырей и церквей. Трудно объяснить появление этой статьи А. Семёнова, так как она направлена на практически полное уничтожение колокольного фонда Новгорода, в том числе особо ценных колоколов. И эту статью пишет человек явно с интересом, настойчиво изучающий колокололитейное дело. Однако может быть, объясняется это поведением Семёнова в тот период, оценку которому дал Порфиридов в своем письме к своему казанскому коллеге – П.Е. Корнилову. Вот его содержание: Петру Евгеньевичу Корнилову Новгород 8 сентября 1929 г. Глубокоуважаемый Петр Евгеньевич! Большое спасибо за присланные Вами книжонки. Считаю ничуть не обременительным, наоборот приятным долгом доставлять Вам интересующие Вас Новгородские издания. Вскорости, вероятно, выйдет небольшой путеводитель по городу известного Вам А.И.Семёнова, – но в издании не музея, а здешней – газеты «Звезда». А.И. Семёнов мог бы работать не плохо, но начинает небрежничать, халтурить… этот парень сворачивает с прямой прочной дороги (выделено нами. – А.О.) Возвратился из отпуска, который провел в Киево-Черниговских краях и частично в Полтаве, и с сентября погрузился в текущую музейную работу. На очереди большое дело по реорганизации нашего Историч[еского] музея, которое начинаю с устройства Отдела древн[его] иск[усст]ва. Много материала и обратно пропорционально количество места: одна (!) комната… Приходится только завидовать своим соседям – Пскову, Твери, Ярославлю, Вологде, где музеи не обижены помещением. Очень хотелось-бы видеть, как помещен и экспонирован ваш отдел др[евнего] искусства, в Казанском музее. В чисто худож[ественном] плане, или как-либо иначе? Не имеется-ли у Вас лишнего отпечатка внутр[еннего] вида отдела. Всего вам доброго. Ваш Ник. Порфиридов» (ОР ГРМ. Ф. 145. Оп. 2. Ед. хр. 1058. Л. 6). Но, возможно, это была у А.И. Семёнова «минута слабости», или столь грозное воздействие «революционирующих органов», что нельзя было отказать в предоставлении подобного материала. Известно, что в те годы даже дети «обязаны» были писать в газету о том, что их учебе в школах мешает колокольный звон. Вот одно из таких сообщений газеты «Звезда» от 22 декабря 1929 г.: «Против ненужных побрякушек» «Школьники присоединяются к голосу рабочих и требуют снять колокола, мешающие им заниматься. В проводимой сейчас широкой антирелигиозной кампании по школам этот вопрос обсуждается на школьных собраниях. Общее собрание строителей объединяемых группкомом Новгорода, присоединяется к решению безработных строителей – снять колокола. Все, как один, голосуют строители против ненужных побрякушек!» Возможно, это так и есть, так как уже в 1932 году, не без участия А.И. Семёнова группа ученых во главе с А.В. Арциховским запоздало обращается в вышестоящие органы с мольбой о спасении исторически и художественно-уникальных колоколов. «Всесоюзной Академии наук Институт истории науки и техники Директору Н.И. Бухарину от действительного члена Гос. Академии истории материальной культуры А.В. Арциховского, доцента Ленинградского историко-лингвистического института М.К. Каргера, научного сотрудника историко-археографического института Академии наук СССР А.И. Семёнова, научного сотрудника Московского Гос. Исторического музея Б.А. Рыбакова, научного сотрудника Гос. Русского музея Б.Б. Фраткина. Среди исторических памятников города-музея Новгорода выделяется группа произведений литейного дела (колоколов), дающая единственный в своем роде материал для изучения литейной техники и производства. В настоящее время нигде, кроме Новгорода, не сохранилось полноценного подбора колоколов, начиная со времени их массового производства (с 30-х гг. XVI в.). Из 2000 колоколов Новгородского района, существовавших до начала их изъятия, 90 колоколов имеют первостепенное историческое значение. Они или относятся к произведениям известных литейщиков, от которых уже не осталось никаких иных памятников их работы (так, например, литейные артели Андреевых, Ивановых и др.) или же дают материал (в своих надписях) для изучения топографии города и производственных корпораций или же дают высокие образцы литого орнамента (звериного и растительного). В настоящее время эти исторические колокола, составляющие по весу лишь 2 процента всех колоколов района, подвергаются уничтожению. В июне 1932 года уничтожен колокол Антонова монастыря 1609 года всего только в семь пудов весом, но имевший важную, до сих пор неточно разобранную надпись о литейных мастерах в Новгороде. В Антонове же уничтожен редчайший колокол со звериным орнаментом, XVI века всего в три пуда весом. На конец июля назначено уничтожение исторических колоколов Хутынского монастыря. Среди них колокол в 200 пудов, 1599 года, имеющий большое историческое значение, так как от XVI века кроме него не сохранилось ни одного большого колокола. (Всего в XVI веке было вылито только 4 больших колокола, из них сохранился только «Хутынский»). Этот колокол для своего времени был “чудом” литейной техники, и уничтожение его лишило бы науку единственного памятника высокой литейной техники XVI века. На очереди уничтожение исторических колоколов Клопского монастыря XVI–XVII веков, среди них немецкие, литые в Любеке. Уничтожение исторических колоколов идет самотеком совместно с колоколами, не имеющими исторического значения. Их незначительный процент по отношению ко всем колоколам не влияет на ход дела, и местные работники в погоне за металлом уничтожают сокровища, имеющие несоизмеримо большую ценность, нежели чем просто лом. Местный музей не в состоянии препятствовать райфинотделу, безнаказанно расправляющемуся с ценным государственным имуществом. Просим Вашего срочного вмешательства через Ленинградский облисполком и непосредственно через Новгородский Р[айонный] Исполнительный] К[омитет] о немедленном прекращении уничтожения исторических колоколов. 26 июля 1932. Новгород. А.В. Арциховский. М.К. Каргер. А.И. Семёнов. Б.А. Рыбаков. Б.Б. Фраткин» (Никаноров А., Никанорова О. Колокола Новгорода // Чело. 1999. № 1. С. 77–78). Как видим, в числе подписавших это письмо есть и А.И. Семёнов. Благодаря этому обращению были сохранены и переданы в фонд Новгородского музея колокол Хутынского монастыря XVI века весом 200 пудов (1599 г.), работы псковских литейщиков, а также несколько иностранных колоколов. Сумасбродн

несущих конструкций… <…> …Церковь Иоанна Милостивого закрыли и передали в ведение музея в 1934 г.» (Секретарь Л.А. Монастыри Великого Новгорода и окрестностей. М., 2011. С. 161, 162). Принимая во внимание сегодняшнее состояние музейной коллекции колоколов в Новгороде, мы приходим к выводу, что Николаю Григорьевичу Порфиридову – так и не удалось претворить в жизнь свои планы. Была потеряна основная масса колоколов, которые планировалось оставить при музее. Как отмечалось в статье Ежегодника Новгородского государственного объединенного музея-заповедника за 2007 г.: «Колокола Новгорода. Памятные Даты» (авторы: А.Б. Никаноров, Ю.С. Хамеляйнен) «Судьба довоенной коллекции музейных колоколов в годы Великой Отечественной войны документально не установлена…» Думаем, что именно по этой причине в наши дни мы находим один из колоколов Воскресенского монастыря на Мячино в филиале Новгородского музея – Валдайском музее колоколов. Второй, в 2011 году, оказался в окрестностях Великого Новгорода на паперти перед Троицким собором Свято-Троицкого Михайло-Клопского мужского монастыря. Колокол оказался прострелянным. Выяснилось, что данный колокол был передан в монастырь по линии Новгородской епархии из церкви Василия Великого села Васильевское Новгородского района, расположенного в Поозерье. По отрывочным сведениям выяснилось, что колокола до войны принадлежали музею, но хранились вне пределов кремля. Как только немецкие войска заняли Новгород и прилегающие территории, жители села добились от немецких властей открытия церкви и возобновления церковных служб. В это же время на колокольню и был повешен тот – второй колокол Воскресенского на Мячино монастыря. Так он и провисел на колокольне до наших дней, хотя его тулово и простреляно в одном месте. Можно предположить (с учетом этой истории), что колокола при оккупации фашистами Новгорода и окрестностей не вывозились в Германию. Это подтверждают и сведения о колоколах, которые во время военных действий продолжали находиться на колокольнях. Среди них колокол Знаменского собора (№ 4 по каталогу А.И. Семёнова) 1554 г., весом 20 пудов, колокол Николо-Дворищенского собора (№ 1 по каталогу А.И. Семёнова) 1687 г., весом 80 пудов. Как сообщалось в статье Ю.Б. Комаровой по материалам фонда Оперативного штаба рейхсляйтера Розенберга в ЦГАВОУ, при осмотре Новгородского кремля руководителем рабочей группы «Estland» Георгом Фридрихом фон Крузенштерном от 26 – 27 ноября 1941 г.: «В... средневековом здании в Кремле справа от входных ворот помещались два музея, используемые в настоящее время солдатами Испанской дивизии для жилья и складов. Я нашёл в них нары, соломенные лежаки и столы. По свидетельству русского бургомистра, советские эвакуировали все экспонаты из музеев. В вестибюле обнаружены только средневековый колокол (выделено нами), обтёсанные каменные плиты и некоторые трудно-транспортируемые крупные предметы» (Ежегодник НГОМЗ. 2002. Великий Новгород 2003. С. 58 – 60). Видимо, это был колокол XII в. из Рождества Богородицы Антониева монастыря, весом в 1 пуд, который сегодня экспонируется в коллекции Новгородского музея. https://www.proza.ru/2013/05/26/620 https://www.proza.ru/2013/05/26/620

Новгородский колокольный узел-Часть 3 Александр Одиноков 2 А.Н. Одиноков Новгородский колокольный узел Часть - 3 Эвакуация Новгородских колоколов 22 июня 1941 года жители сел, деревень и городов Новгородской области, в ее современном территориальном делении; хотя в то время это была одна огромная Ленинградская область, планировали походы, отдых, гулянья. Некоторые, получив в этот день телеграммы от родных с западных областей об уходе на фронт, были удивлены и недоумевали о причинах подобных текстов. Всё прояснилось в середине дня после выступления по радио министра иностранных дел Молотова – Германия вероломно напала на СССР. Из воспоминаний Анастасии Николаевны Гурковой (с. Поддорье, Новгородской области): «На всей границе уже несколько часов шли бои. Мы с отцом побежали к сельсовету (наш дом был на тихой улице, на краю села). Мы ничего не слышали, что происходит в деревне, а когда вышли на улицу, то я пришла в ужас: в центре и на улицах стоял такой плач, крики, причитания. Плакали дети, женщины, играли гармошки, пели и кричали мужчины, некоторые уже с вещами, готовые к отправке, другие подходили из других населенных пунктов, вещи укладывали на подводы (машин не было), а сами шли пешком, прощались с родными с надеждой на встречу. Настроение у всех мужчин было такое, будто они идут только побеждать. Некоторые, что постарше, уже были на войне в 1914-1916 г.г. кричали: «Ну, немчура, держитесь, мало вам дали в 14-м, теперь добавим так, что забудете навек дорогу в Россию», другие, успокаивая плачущих родных, обещали обязательно вернуться живыми и с победой, молодые пели и плясали под гармонь, шум, крики, слезы – все смешалось. Уходивших родных проводили далеко за село, с горечью возвращались в сразу опустевшие родные гнезда...» (Интернет публикация Новгородской областной универсальной научной библиотеки – проект 22 июня 1941 года в моей памяти). «Сейчас мне 70 лет, а когда началась война, было восемь. Но я хорошо помню тот летний солнечный день, когда папа с мамой повели нас, а нас у них было трое, в магазин покупать брату велосипедик. У дома культуры увидели большую толпу людей, которые стояли у репродуктора. Диктор говорил о том. что началась война, люди все плакали. И вернулись мы домой без покупок, папа сказал, что его призовут на фронт, а нам будут нужны деньги. Так и вышло – его вскоре забрали…» Фаина Шилова, Великий Новгород (газета «Новгород», 22 января 2004 г.). По воспоминаниям Николая Григорьевича Тейса – начальника Новгородской объединенной строительной конторы, главного участника эвакуации колоколов Новгорода: «Погода 22 июня стояла чудесная – такого теплого и солнечного дня не было еще, кажется, за все лето. Мы с друзьями условились поехать на Сиверсов канал – отдохнуть, порыбачить. Но – потом; с утра весь город работал на субботнике… Точнее – на воскресенье: 22 июня ведь было воскресенье. Незадолго до того в Новгород нагрянула комиссия из Ленинграда, обнаружившая какие-то нарушения санитарных норм в торговых «железных» рядах. По этой причине прежнего председателя новгородского горсовета от должности отстранили и назначили нового, из Ленинграда – Михаила Васильевича Юдина. Того самого, который впоследствии принимал участие в организации партизанского движения и в послевоенные годы по-прежнему возглавлял горсовет. А пока первым делом новоиспеченного председателя стало наведение чистоты и в злополучных рядах, и в остальном Новгороде. Вот он и назначил общегородской воскресник на тот недоброй памяти день. Горсовет располагался тогда в бывшем здании Городской думы на дворище, стоявшем у Гостиного двора. И единственная на весть город «аудиотехника» - радиоточка – черной тарелкой висела возле здания горсовета. Вот из этой тарелки и грянул-таки гром среди ясного неба. В 11 часов утра министр иностранных дел СССР Молотов произнес свою знаменитую речь, смысл которой сводился к одному короткому страшному слову: Война! Люди, отовсюду сбежавшиеся к репродуктору, оцепенели. Войны, конечно, ждали, и все равно она явилась неожиданною. Вскоре центр скопления народа переместился с площади у репродуктора на улицу Чернышевского, где неподалеку от вала стояло двухэтажное деревянное здание военкомата. Образовалась огромная очередь. Люди требовали отправки на фронт, бить немцев. Патриотический подъем был высочайший: молодежь тогда воспитывали в духе любви к Родине… Это был только первый день войны. И последняя попытка навести чистоту в городе: скоро старый Новгород практически перестанет существовать» (Алексей Пшанский. «У правды альтернативы не бывает» // газ «Новгород», 5 июля 2001 г. С. 5. По воспоминаниям многочисленных очевидцев Новгород в первые же дни войны «еще не испытывал налетов авиации, но тень войны легла уже и на него…» – Н.Г. Порфиридов. Новгород 1917 – 1941 гг. Воспоминания. Л. 1987. С. 237. Военными, партийными и советскими органами был введен в действие мобилизационный план. Артерии рек Волхова, Мсты, озера Ильмень, Шелони, дороги западного направления превратились в главные пути передвижения войск. В обратном направлении вывозились хозяйственные, продовольственные грузы, скот, машины и оборудование. Как снежный ком, возрастая, через Новгород потянулись беженцы. «Через город с запада на восток потянулись сначала легковые машины, говорили – из Латвии и Эстонии, за ними – велосипедисты и повозки, нагруженные скарбом и беженцами. Затем, вперемежку с ними, – стада крупного и мелкого скота, угоняемого от надвигавшейся волны военных действий. Скот блеял и мычал. Картины были поистине эпические. Помню, как-то утром в кремле – дорога на старый мост через Волхов шла по кремлю – в гуще стад и повозок, верхом на коне, без седла, ехал старик с длинной седой бородой, с непокрытой головой и босой, в длинной белой рубахе. За пояс у него были засунуты две большие, выше головы, березки, очевидно для противовоздушной маскировки. Во всем этом было что-то зловещее, подступившее вплотную к городу, сулившее ему еще не испытанные беды» (Н.Г. Порфиридов. Новгород 1917 – 1941 гг. Воспоминания. Л., 1987. С. 238). Среди источников воспоминаний первых месяцев войны и эвакуации фондовых ценностей Новгородского музея в июле – августе 1941 года, нами отдано предпочтение опубликованным ГАНО в Новгородском «Архивном вестнике», № 3 за 2002 г. С. 215 – 225, запискам Александра Николаевича Семёнова. «Александр Николаевич Семёнов родился 13 октября 1915 г. в Новгороде в семье сапожника. Семья жила на Троицкой улице недалеко от Белой башни. Окончил начальную школу, школу фабрично-заводского ученичества. В 1933-1937 гг. райкомом ВЛКСМ был направлен на работу в деревню. Являлся секретарем Замленского, затем председателем Подборовского сельсоветов Новгородского района. С 1937 г. работал в системе «Заготзерно» в Новгороде. В октябре 1938 г. был избран председателем Горрайкома Международной организации помощи борцам революции (МОПР). В апреле 1941 г. перешел на работу в Управление Новгородских государственных музеев (УНГМ) в должности заместителя директора по административно-хозяйственной и политпросветработе. Участвовал в эвакуации музейных коллекций. Находясь в эвакуации, с сентября 1941 по июнь 1942 гг. работал счетоводом колхоза в Котельническом районе Кировской области. Имея освобождение от военного призыва, добился направления на военную службу. С июня 1942 г. служил в различных частях советской армии на Западном и 1-м Прибалтийском фронтах; участник боевых действий в Московской, Смоленской и Витебской областях. В июле 1944 г. по состоянию здоровья (был трижды ранен) демобилизовался и вернулся в Новгород. В послевоенные годы, до выхода на пенсию в 1977 г., А.Н. Семёнов находился на партийной и советской работе. В 1957 г. окончил Высшую партийную школу при ЦК КПСС. Находясь на пенсии, до 1983 г. продолжал работать в Опытно-конструкторском бюро специальных радиотехнических систем Новгородского политехнического института. Скончался Александр Николаевич 22 сентября 1996 г. Похоронен в Новгороде на Западном кладбище». Почему отдано предпочтение? Воспоминания А.Н. Семёнова (в период эвакуации – заместителя директора Новгородского музея по административно-хозяйственной и политпросветработе) в деталях указанных событий подтверждаются не только уже известными опубликованными сообщениями, включая и периодическую печать довоенного времени, но и фотодокументами, ставшими известными нам только в наши дни, включая фотографии оккупированного Новгорода, сделанные немцами и испанцами – оккупантами периода 1941 – 1944 годов. Так, его сообщение: «Навели чистоту и порядок на территории музеев. Начали побелку известковым раствором кремлевской стены в ее восточной части и немного — с западной у въездной арки от цепного мостика. Раствору был придан розоватый оттенок, что соответствовало древнему облику стен и башен и предохраняло кирпич от разрушения…», действительно подтверждается публикацией в газете «Звезда» предвоенного Новгорода. А сообщение: «Золоченый купол Софийского собора служил хорошим ориентиром для немецких летчиков. Участились случаи, когда воздушная тревога объявлялась тогда, когда на город начинали падать бомбы. Объяснялось это тем, что немецкие летчики при подходе к городу поднимались на большую высоту и приближались к цели, ориентируясь на купол Софии и Юрьева монастыря, с выключенными моторами, и службы ПВО не могли их обнаружить своевременно. Было много жертв среди гражданского населения. Помню случай, когда от внезапного воздушного налета были убиты и ранены больше ста человек, стоявших в очереди у магазина около железнодорожной станции, находившейся тогда недалеко от ликеро-водочного завода. Были развернуты дополнительные госпитали, один из которых находился в здании бывшей школы, которое занимает теперь корпус завода имени Ленинского комсомола по проспекту Ленина. Закрытие главного купола Софии было поручено работникам музея. Сшили покрывало площадью 240 квадратных метров из материала стального цвета, и купол был закрыт. А золоченый купол Георгиевского собора Юрьева монастыря был закрашен», подтверждается немецкими фотографиями и немецкой хроникой, где купол действительно закрыт тканью. Эта информация также присутствует и в архивных документах. Так, в «Заявлении» лейтенанта Борис Васильевича Куприянова, военнослужащего 59-й армии, жителя Новгорода, от 3 апреля 1944 года, говоря о дне, когда он уходил из города 14 августа 1941 г., сообщалось, что «…Софийский собор был совершенно невредим, и я помню, что на главном куполе собора (золоченного) был натянут голубого цвета холст для маскировки. Памятник тысячелетия России был замаскирован песком и тесом» (ГАНО. Фонд Р-1793. Д. № 1. Ед. хр. 24. Л. 61. «Материалы: (акты, списки, протоколы, допросы, обобщенные сведения) по расследованию и учету злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников за время оккупации 1941 – 1944 гг. по городу Новгороду и Новгородской области»). Сообщаемая А.Н. Семёновым информация: «Памятник «Тысячелетие России» был уже в начале июля полностью обложен мешками с песком. Эту работу выполнили бойцы истребительного батальона, созданного из новгородцев», также присутствует и в воспоминаниях Н.Г. Порфиридова. Н.Г. Порфиридов писал: «Вместо подготовки к эвакуации Б. К. Мантейфель получал трудновыполнимые задания: замаскировать золотой купол Софийского собора, который может служить ориентиром для вражеской авиации; засыпать песком памятник «Тысячелетие России» во избежание повреждения его бомбежками. Распоряжения сами по себе разумные. Но, музей уже не обладал ни людьми, ни денежными и техническими средствами, необходимыми для их осуществления. Люди частью были мобилизованы, частью уже покинули город. Финансирование учреждений прекратилось, но хозяйственные и торговые предприятия, несмотря, казалось бы, на сверх исключительные обстоятельства, не отпускали ничего без наличного расчета, подчиняясь еще дисциплине мирного времени. Софийский купол все же был с большим трудом накрыт бязевым чехлом. Укрыть футляром и засыпать песком огромный памятник «Тысячелетие России» не удалось» (Порфиридов Н.Г.Новгород 1917 – 1941; Воспоминания. 1987. С. 240). Поясним, что упомянутый в тексте Н.Г. Порфиридова - Борис Константинович Мантейфель, выполнял в то время обязанности директора Новгородского музея. Но, кроме того, известные сейчас немецкие фотографии, также подтверждают то, что зафиксировала память А.Н. Семёнова. Старейший работник Новгородского музея А.М. Михеева в своих воспоминаниях «Новгород, музей… и вся моя жизнь» (Великий Новгород, 2011 г. С. 41) пишет: «А.Н. Семёнова я хорошо помню. Его семья жила после войны в домике при Софийской звоннице. Это был исполнительный и ответственный человек». Хроника эвакуации музейных ценностей тесно связана с хроникой военных действий, с продвижением вглубь России фашистских захватчиков. Как свидетельствует Н.Г. Порфиридов: «Война прервала обычную работу учреждений. Раскопочные работы секции (имеется в виду секция Ленинградского института истории Академии наук СССР) в кремле были срочно свернуты. Скоро стал таять состав работников секции и музеев (в довоенный период Новгородский музей объединял ряд музеев: Древнерусского искусства, Исторический, Антирелигиозный, Картинную галерею). А.А. Строков (директор Новгородского музея 1937 – 1941) был призван в армию как политработник запаса». И далее: «Каждое утро начиналось с того, что исполняющий обязанности директора музея Б.К. Мантейфель, как и руководители всех городских учреждений, шел на Торговую сторону, в несуществующее теперь здание городского Совета на площади у моста, где помещалась городская тройка по эвакуации, за директивами. Директивы, с которыми он возвращался, внушали большую тревогу и опасения. Положение становилось с каждым днем напряженнее. Фронт неуклонно приближался к Новгороду…» «…Волны беженцев продолжали катиться через город на восток, и они оказывались все с более и более близких мест. В городе многие здания, в том числе и помещение секции Института истории на Софийском дворе, были уже заняты штабами и службами воинских частей. Нам казалось, что в этих условиях надо бы, оставив другие дела, употребить все имевшиеся силы музеев на упаковку коллекций и использовать все возможности города для их вывоза. Но директивы были иные: не закрывать музеев – нельзя оставить бойцов без культурного отдыха». Кроме того, как вспоминает А.Н. Семёнов: «28 – 29 июня 1941 г. тысячи новгородцев были направлены на строительство оборонительных рубежей. Мне удалось сформировать и возглавить группу музейных работников, примерно из 15 человек, на строительство Лужского оборонительного рубежа по реке Шелонь в районе деревни Мшага в сторону озера Ильмень и в районе деревни Вашково Новгородского района». «Следующим этапом оборонных работ новгородцев было сооружение рубежа обороны вокруг деревни Вашково. Это село в 18 км от Новгорода прикрывало подступы к городу с запада, со стороны Сольцов и Луги. Строился противотанковый ров, огневые точки и артиллерийские позиции. С 8 по 14 июля на Вашковском рубеже работали около 500 горожан и жителей Новгородского района под руководством первого секретаря горкома ВКП(б) М.Е. Павлова». «16 – 17 июля мне довелось снова вести оборонные работы с группой сотрудников; на этот раз на земляном валу, на участке от улицы Желябова до Белой башни. Здесь мы пологие склоны вала делали отвесными, непроходимыми для немецких танков. Высота отвесной стены вала достигала 3-х метров. Землю, а точнее сплошную глину, сбрасывали в ров. Подготовка вала к обороне велась на всем протяжении от Белой башни до ул. Дмитриевской, на отведенных участках работали [служащие] новгородских предприятий, учреждений, учебных заведений. С нами рядом работали учителя 4-й средней школы». Надо сказать, что по планам эвакуации в экстренных случаях, утвержденных Ленсоветом, музеям должны были выделяться все необходимые ресурсы, включая: транспорт, упаковочные материалы, ящики, обеспечиваться сопровождение грузов в определенные планом места хранения. Тем более, что в фондах Новгородских музеев числилось свыше 140 тысяч музейных предметов. На деле все было далеко не так. По описаниям Н.Г. Порфиридова: «Недоставало людей, особенно мужчин, для трудоемкой и физически тяжелой работы – съемки и упаковки икон и картин, выемки их из рам. Накатывания больших холстов на валы и прочего…» «Вскоре обозначился вопрос – недостаток ящиков и невозможность срочно их изготовить. Пр

Накатывания больших холстов на валы и прочего…» «Вскоре обозначился вопрос – недостаток ящиков и невозможность срочно их изготовить. Предприятия по-прежнему отказывали музею в предоставлении безналичной оплаты материалов, хотя в находившемся поблизости, через мост, на Ярославовом дворище, мебельном заводе штабелями досок были заминированы и приготовлены к уничтожению в случае оставления города. Положение спасло лишь то, что во время очередного утреннего сбора в городской тройке Б.К. Мантейфель, докладывавший о своих трудностях, получил неожиданное предложение от присутствовавшего тут же начальника склада тары: — Да берите бесплатно у меня на складе ящики и бочки. Только они почти все ломаные. А гвоздей и проволоки у меня нет. На складе удалось набрать достаточное количество более или менее пригодных ящиков и бочек. Бочки попадались из-под рыбы, но разбирать не приходилось, это был выход. Гвозди и проволока нашлись на складе музея. За стружками для упаковки была снаряжена экспедиция на лодке на лесопильный завод, находившийся на Рюриковом городище». Музей продолжал работать, обслуживая посетителей, в основном военных, отправляющихся на фронт. 30 июня поступило распоряжение о немедленной эвакуации музея. В 1981 г. в журнале «Вокруг света» Евграф Кончин, изучив документы и выслушав воспоминания участников, так описал события эвакуации Новгородского музея: «Прежде всего, приготовили вывезти старое русское и западное золото и серебро, художественные ювелирные изделия, когда-то находившиеся в ризницах Софийского собора, Юрьевского и Антониева монастырей. Теперь они — около двух тысяч изделий – были собраны в особой кладовой и входили в золотой запас страны. Особую ценность представляли произведения новгородского ювелирного центра, который на протяжении нескольких веков занимал очень значительное место в культуре Древней Руси и средневекового русского государства. Руководил эвакуацией только что назначенный директором музея Владимир Андреевич Богусевич, человек волевой, организованный, широко образованный. Окончил он художественный техникум в Вологде, Ленинградский педагогический институт имени А.И. Герцена, аспирантуру в Академии материальной культуры. В Новгородском музее – с 1934 года. Непосредственно экспонатами занимались Леонилла Михайловна Глащинская и Лидия Александровна Коновалова, которая известна и как талантливая поэтесса. Первые ее стихи были опубликованы в 1926 году в журнале «Красная нива». В 1961 году вышла ее книга «Взгорья». До своей кончины в 1974 году работала директором краеведческого музея в Боровичах. Четыре десятилетия спустя Леонилла Михайловна в письме ко мне на удивление точно и, я бы заметил, восторженно говорит о каждом экспонате. Словно вновь держит в руках, ощущая чеканную или сканую поверхность. Начинает, конечно, с удивительных новгородских кратиров XII века – массивных позолоченных сосудов для причастного вина. Подобных нет нигде! Поэтому вряд ли найдется книга по искусству Древней Руси, в которой они не упоминались бы. Своеобразной формы чаши украшены чеканными изображениями святых и растительным узором. Хотя древние мастера обычно не подписывали свои изделия, на днищах софийских кратиров хорошо видны автографы их создателей Косты и Братилы – это первые известные нам имена русских серебряников. Кроме того, имеются на кратирах имена и первых их владельцев – Петра и жены его Марьи, Петрилы и жены его Варвары. В отдельный ящик положили Большой и Малый софийский сионы XII века – одни из лучших произведений русского прикладного искусства домонгольского периода; поручи (часть священнического облачения – нарукавники) Варлаама Хутынского – самый древний образец русского золотого и жемчужного шитья; уникальный панагиар, выполненный в 1435 году новгородским мастером Иваном; прекрасные изделия, созданные в редчайшей технике перегородчатой эмали, к примеру, изображение Георгия, датированное XII веком; посох архимандрита Фотия, украшенный трехстами темно-вишневыми гранеными богемскими пиропами; панагия (нагрудная иконка) XVII века, принадлежавшая архиепископу Пимену и украшенная нарядной сканью, искусной резьбой, сапфирами и крупным жемчугом; большой золотой крест, изготовленный в 1600 году... – Вы поищите описи эвакуированных экспонатов, – посоветовал мне Семенов. – Они обязательно должны быть в музейном архиве... Действительно, их там и разыскали. В них указано около двенадцати тысяч экспонатов. Просматривал описи и благодарно подумал, что недаром Богусевич слыл человеком точным, даже педантичным, ибо списки составлены превосходно, несмотря на тяжелую, нервозную обстановку тех дней. Так, он требовал указывать не только количество предметов в каждом ящике, правильное наименование каждого из них, но и вес, если записывалась золотая или серебряная вещь. Отмечено, к примеру: «Ящик №18. Серебряный потир 1798 года – 870 грамм. Серебряное блюдо – 3975 грамм. Серебряный дискос – 395 грамм... Ящик № 19. Потир – 1172 грамм, потир 1806 года – 1226 грамм, потир 1757 года – 701 грамм, дарохранительница 1760 – 2078 грамм, лампада – 8806 грамм (все – из серебра. – Е.К.)...» В ящике №8 было собрано более двадцати пяти тысяч серебряных монет, в том числе около двух тысяч из знаменитого «новгородского клада». В ящике №12 – 130 предметов из золота и серебра. В частности, стакан, связанный преданием с именем Петра I, – изготовленный известным шведским мастером Рудольфом Витткопфом, он был подарен русскому царю Карлом XII… Ценные предметы церковной утвари – оклады, складни, кресты, сосуды – уложены были в ... бочке №1. Бочка?! Вначале подумал, что ошибочно прочитал слово. Пригляделся: нет, действительно, написано: «Бочка №1». А вот в описях указаны и «Бочка №2», «Бочка №3», «Бочка №4»... Озадачили они меня. Но потом... словом, к ним, к этим бочкам, которые, можно сказать, спасли музей, мы еще вернемся... Наиболее значительные золотые предметы оставляли в сейфах, где они хранились. Так и грузили на машины. Но самыми неподъемными оказались ящики с Евангелиями. В серебряных, вызолоченных, резных, литых, узорчатых, сканых окладах, украшенных драгоценными камнями или жемчугом. Вес некоторых окладов достигал тридцати килограмм! В каждом же ящике умещалось по 15 – 25 этих массивных книг. Председатель Новгородского Горисполкома М.В. Юдин, занимающийся эвакуацией торопит: «Скорее! Эшелон вас ждать не может!..» Попробуй не успеть на него – это было исключено. Два вагона, отданные музею, сопровождал сам Богусевич. 5 июля он выехал в Киров, где было организовано хранилище новгородских экспонатов. Через полторы недели возвратился назад». (Е. Кончин «…и доставлены в полной сохранности». Жур. «Вокруг света» 1981 г. № 5 С. 10 – 16). Описания Е. Кончина совпадают с официальной справкой, которую Тамара Матвеевна Константинова, послевоенный директор Новгородского музея, в декабре 1943 г., находясь в Кировской области, представила в Ленинградский областной отдел народного образования. Докладывая «О ходе эвакуации музейных ценностей Новгородских государственных музеев» Т.М. Константинова писала: «К 5 июля была подготовлена и отправлена первая партия груза, немногочисленная, сопровождал ее до места назначения ст. Киров – Богусевич В.А. – зав. Отделом архитектурно-живописных памятников. Музеи продолжали работать. Но после того, как поблизости от здания историчес[кого] музея упало несколько бомб, причинивших повреждения – были выбиты стекла, осыпалась штукатурка, стены дали трещины, работники этого музея начали свертывание экспозиции». Но вот факт, указанный Е. Кончиным, что В.А. Богусевич «через полторы недели возвратился назад», в Новгород, отказался подтвердить А.Н. Семёнов. В письме к Е. Кончину от 14 апреля 1980 г. он писал: «Вы, руководствуясь, очевидно, приказом Наркомпроса РСФСР, преувеличиваете роль В.А. Богусевича (Богусевич Владимир Андреевич (1902 – 1978) зам. директора УНГМ по научной работе. Он уехал из Новгорода с первой партией эвакуируемых ценностей 5 июля и обратно не возвратился (выделено нами. – А.О.), поэтому все заботы об эвакуации музея (правильнее музеев) на него никакие не могли быть возложены. В организации отправки 2-х вагонов 5 июля принимал участие директор УНГМ профессор А.А. Строков и зав. библиотекой музеев, она же секретарь парторганизации, Анна Алексеевна Беляева. В числе наиболее важных и подлежащих первоочередной отправке в тыл были сокровища особой кладовой Софийского собора и уникальные рукописи, и рукописные книги, хранившиеся в библиотеке и особой кладовой. Вообще, о первой отправке ценностей следовало бы сказать подробнее. Александр Александрович Строков, если он жив, находится в Москве, он член КПСС и его найти через партийные органы, очевидно, можно. А.А. Беляева жила в Ленинграде. В нашем музее должны быть документы на отправку ценностей 5 июля, поскольку значительная часть их вернулась в Новгород». Упоминаемый А.Н. Семёновым приказ Наркомпроса РСФСР – это приказ, которым были отмечены работники Новгородского музея за успешную эвакуацию музейных ценностей. В него были включены: В.А. Богусевич, зам директора; Б.К. Мантейфель, ученый секретарь; Т.М. Константинова, зав. историческим отделом; Н.Г. Порфиридов, зав. картинной галереей (на самом деле он был ученый секретарь научной секции института истории академии наук); Л.А. Коновалова, зав. отделом архитектурных памятников; Н.К. Крыжановская, научный сотрудник. Факт возвращения в Новгород В.А. Богусевича, тем не менее, подтверждает и Н.Г. Порфиридов в своих воспоминаниях: «К этому моменту в Новгород вернулся зам. директора В.А. Богусевич, который должен был закончить эвакуацию музейного имущества – остающихся фондов, фототеки, архива, инвентарных книг, отдельных громоздких предметов – на баржах». Мы можем только предполагать, так как располагаем лишь косвенными документами, что на самом деле В.А. Богусевич, обеспечив эвакуацию музейных ценностей 5 июля 1941 г. в г. Киров, получил новое задание – сопровождать груз в г. Кустанай, Казахской ССР, так как ценности первой категории, которые он привёз, обязаны были храниться в центральном хранилище. Отсюда, испросив в Кирове, разрешение вернуться в Новгород за семьей (Л.М. Глащинская, зав. картинной галереей музея, была женой В.А. Богусевича. В Новгороде она оставалась вместе с дочерью) и, получив такую возможность, он действительно вернулся на кратковременный срок в Новгород, а далее вместе с семьей сопровождал груз в г. Кустанай. А.Н. Семёнов мог и не знать об этом, так как находился сам, в период возвращения Богусевича в Новгород, на работах в Шимском районе. Дело в том, что сам Богусевич с семьей впоследствии находился в эвакуации в г. Кустанай, откуда был призван в действующую армию на фронт. Кроме того, реэвакуация музейных ценностей, доставленных В.А. Богусевичем, производилась музеем уже после войны именно из центрального кустанайского хранилища. Вернёмся к отчету Т.М. Константиновой. В июле 1941 г., с началом налетов вражеской авиации на Новгород, «для временного хранения экспонатов было подготовлено специальное помещение в нижнем этаже Златоустовской башни. Это помещение было выбрано потому, что толщина стен его достигала двух метров, до половины оно находилось в земле, сверху над ним было два этажа со сводчатыми потолками, окна замуровали. Таким образом, помещение было надежным, оно могло предохранить не только от осколков, но и от бомбы небольшого калибра. По примеру Исторического музея свертывать экспозиции начали и другие музеи. Нависшая опасность над городом говорила о необходимости эвакуации всех музейных ценностей, это поняли все сотрудники музея и в дальнейшем они не жалея сил стремились вывести все, ничего не оставив врагу. В середине июля была подготовлена и отправлена вторая порция груза, уже более многочисленная. Сопровождали ее Семёнов В.Н. (в данном случае неверно указано имя – нужно А.Н.) – пом. директора по административно-хозяйственной части, Ткаченко А. – н/технический сотрудник Софийского собора, Аладин А. – чертежник». Как видим, здесь главную роль играл А.Н. Семёнов. По рассказу А.Н. Семёнова: «…Вторая партия ценностей — это экспонаты картинной галереи, церковная утварь из серебра, старинные монеты, а всего около 20 ящиков, готовилась к отправке под моим руководством. Я уже Вам рассказывал, что, получив письмо из Наркомпроса о дальнейшей эвакуации музейных ценностей в г. Киров, обратился в транспортное управление Северо-Западного фронта и по его распоряжению УНГМ был выделен один товарный вагон, автомашина для перевозки груза из музея на железнодорожную станцию и оружие для его охраны в пути — винтовка с 50 патронами. Как готовили к отправке картины, церковную утварь — у Вас подробно и хорошо сказано в статье, названы имена и фамилии участников. Нужно только уточнить: Н.Г. Порфиридов — не сотрудник музея, а ученый секретарь Новгородской секции Института истории Академии Наук СССР. Погрузка и второй партии ценностей происходила в условиях воздушных налётов, ведь 15 июля немецкие самолеты впервые бомбили город и после этого налеты не прекращались. Поэтому погрузку производили поздно вечером и ночью. Эшелон ушел из Новгорода также в ночное время. В пути эшелон не раз подвергался воздушным налетам, особенно памятен на ст[анции] Волхов. Через восемь суток пути груз был доставлен по назначению и сдан в Кировский краеведческий музей, а всего поездка до Кирова и обратно заняла 14 суток. Оружие в дороге применять не пришлось, но охрану вагона несли поочередно круглые сутки. Спали прямо на ящиках с экспонатами. Со мной вместе в этой поездке были научные сотрудники Ткаченко Алла Ивановна и Петров-Яковлев (имени, отчества, к сожалению, не помню)». Здесь нам придётся прервать рассказ А.Н. Семёнова, так как в период его поездки в Киров со второй партией – с 28 июля по 10 августа 1941 г., из Новгорода железной дорогой была отправлена третья, партия музейных ценностей. О ней в отчете Т.М. Константиновой сообщается следующее: «Третья партия груза еще более многочисленная была отправлена второго августа. Вместе с ней выехали ученый секретарь Мантейфель Б.К., зав. Историческим отделом Константинова Т.М., зав. отделом русского искусства Коновалова Л.А. Эта партия собралась в очень тяжелый период, период беспрестанных бомбежек, так например, в день отъезда было 32 тревоги, но, несмотря на это, все сотрудники проявили беспримерный героизм и патриотизм в деле спасения музейных ценностей. Добившись разрешения на отправку новой партии груза, сотрудники принялись. Засучив рукава за упаковку вещей, домой перестали ходить; работали день и ночь под завыванием сирен и свист бомб. Никто не покидал своего места, даже тогда, когда рядом падали бомбы. Так, например, когда у Исторического музея упала бомба и стена дала огромную трещину, работники, осыпанные штукатуркой, продолжали свое дело. Не хватало тары, упаковочного материала, люди сами мастерили ящики, правдой и неправдой находили все, что было необходимо для упаковки. Все вещи были упакованы очень хорошо, это признала позднее приемочная комиссия в Кирове. С большими трудностями 30 июля были найдены машины, грузили их сами сотрудники. Странно было смотреть, как женщины (их было большинство, т. к. с первых же дней войны мужчины ушли на фронт) ворочают огромные ящики, бочки. Груженые машины шли на вокзал уже темной ночью, небо освещалось прожекторами. Обстановка была напряженная. Грузить вагоны пришлось уже самим отправляющимся товарищам. В эту же ночь была сильная бомбардировка, эшелон остался целым и невредимым, но впереди были разбиты железнодорожные пути, поэтому пришлось стоять целых два дня на месте и пережидать неоднократные бомбежки. Опасность была большая, в нескольких местах были пробиты осколками бомб стены вагонов. Из сопровождающих сотрудников не покинул никто вагона, они готовы были в любую минуту спасать то, что им вверили. Эти товарищи выехали, не получив расчета и, не забрав собственных вещей, т. к. не имели времени сходить за ними домой. Четвертая и последняя партия груза, состоявшая из колоколов, Магдебургских и Корсунских ворот, икон отправилась 13 августа в тот момент, когда был фронт у самого города, когда город подвергался не только бомбардировке, но и артиллерийскому обстрелу. Этот груз отправлялся уже не по железной дороге, а по воде на барже. Сопровождали эту партию Крижановская и Покровская О.И. – зав фондами. Многое пришлось пережить этим двум женщинам в их нелегком пути, но груз они благополучно довезл https://www.proza.ru/2013/05/27/540

А.Н. Одиноков Новгородский колокольный узел Часть-4 Нам следует вернуться к рассказу А.Н. Семёнова, так как именно в дни начала эвакуации колоколов он вернулся из г. Киров в Новгород, после сопровождения второй партии музейных ценностей. «В ночь с 10 на 11 августа мы, трое музейных работников, прибыли из Кирова, причем из Чудова до Новгорода добирались на военных автомашинах, т.к. поезд на Новгород не пошел: железнодорожные пути были выведены из строя при налете немецких самолетов на станцию Чудово 10 августа. Город был на военном положении, полностью затемнен, ходили патрули. 11-го утром, при подходе к Софийскому собору, видел, как на санях везли к берегу Волхова небольшие колокола. В здании бывшего дошкольного педучилища (теперь музыкального училища) был сборный пункт призывников в армию. Обстановка в городе 11-13 августа была крайне тревожной и напряженной. Воздушные тревоги следовали одна за другой. По улицам проходили отряды истребительного батальона и ополченцы. В эвакуации музейных ценностей наступал последний этап. И я решил вместе с семьей — с матерью и сестрой — выехать из города с одной из подготовленных к отплытию барж с колоколами и Корсунскими вратами Софийского собора. 13 августа к вечеру вместе с семьей заведующей антирелигиозным музеем А. Ткаченко перебрались в Никитский корпус, где размещалась тогда канцелярия УНГМ, поближе к месту посадки на баржу. К вечеру 13 августа начался обстрел города из орудий. В вечерние и ночные часы непрерывный поток беженцев из Прибалтики и Псковской области и отдельные воинские части, стада скота передвигался через кремль по мосту на правый берег Волхова. На рассвете 14 августа раздался грохот разрывов, пулеметная очередь, воющий шум моторов. Поняли, что это бомбят где-то поблизости от кремля. Когда самолеты ушли, вышли на берег Волхова через арку Водяных ворот. На набережной лежали три самых больших колокола, в одном из них я укрылся от начавшегося вновь воздушного налета. У причалов на берегу стояли две баржи. На ту, что была ближе к причалу, я поднялся по сходням. На ней были установлены колокола средней величины и поменьше, они стояли не на дне баржи, а на специально срубленных из бревен помостах (срубах) и возвышались над бортом баржи. Эта баржа в результате бомбежки получила пробоины и затонула у берега. На вторую баржу, которая после налета ушла вниз по течению, были погружены Магдебургские (Сигтунские) врата Софийского собора, оборудование типографии газеты «Звезда», которая размещалась тогда в здании бывших Присутственных мест в кремле (ныне главное здание музея). Возвратившись в здание Никитского корпуса, я перевел оставшихся десятка полтора сотрудников в более безопасное место — в Софийский собор, где люди разместились на площадках и ступеньках винтовой лестницы, которая вела на верхний этаж собора, на так называемые полати или хоры. По этой же лестнице можно было подняться на кровлю собора, что я и сделал. С крыши собора открылся вид на город. Над Панковкой, где была нефтебаза, Пролетарской улицей и слободой стояли столбы дыма, и бушевало пламя. Горело и в других частях города. Налеты немецкой авиации и обстрелы не прекращались. К полудню, когда стало уже ясно, что нужно эвакуировать оставшихся сотрудников из города, я направился в Госбанк, размещавшийся, как и теперь, на Славной улице, чтобы получить деньги на зарплату и, выдав деньги, отпустить людей. Город был совершенно безлюден. У выхода из восточной Пречистенской арки кремля увидел броневик со стволом орудия, направленным на западную, Воскресенскую арку, а рядом, на панели, лежал убитый солдат в луже крови. Металлические фермы моста были перебиты при бомбежке и одна часть моста, примерно на метр, была выше второй. Деревянный настил был частично разрушен, но пройти на правый берег можно было по набросанным доскам, по пешеходной правой части моста со стороны кремля. Перебегая через мост, увидел, что здание мебельной фабрики, находившееся в бывших складах Гостиного двора (Ярославово Дворище) почти до половины уничтожено пожаром и продолжало гореть. Когда добрался до банка, в нем на 2-м этаже было всего 2 человека: кассир и еще кто-то. Деньги были уложены в мешки и приготовлены к отправке. Но мне выдали по чеку, и я отправился в обратный путь. Вернувшись, увидел в соборе странную картину — в нем стояло облако пыли, валялись осколки кирпича и штукатурки, вдоль стен лежали на носилках раненые. Как рассказали сотрудники, бомба попала в главный купол Софийского собора и, пробив его, разорвалась внутри. Входили и выходили из собора в тот день только через главный, западный вход; он был открыт и не закрывался. Выдав сотрудникам зарплату (ведомость на выдачу зарплаты и чек на сданный в Тихвине остаток денег передал бывшему директору музея Константиновой Т.М.), предложил покинуть город. Некоторые из них ушли через разбитый мост на правый берег и дальше в тыл. Этим же путем ушел и я с матерью и сестрой, взяв с собой только кое-что из одежды и документы. Наша попытка найти убежище под Грановитой палатой не удалась, т.к. подвал был занят штабом соединения, оборонявшего город. Около Софийского собора стояло много крытых грузовых военных машин. Так, часа в три дня 14 августа, перешли на правый берег, попав у Дома Красной Армии (ныне ДК им. Васильева) под обстрел немецких орудий. За Синим мостом, в деревне Волотове видел наши позиции артиллерии; очень много орудий было и в Савинском лесу неподалеку от деревни Савино. Переправившись через реку Вишерку, попали под налет немецких самолетов. К ночи добрались до небольшой деревеньки Поселок на берегу Вишерки, переночевали. Над городом стояло огромное, во весь западный горизонт, зарево». Как видим в рассказе А.Н. Семёнова и отчете Т.М. Константиновой имеются существенные расхождения. Нас особенно интересуют даты и детали эвакуации, связанные с колоколами. Первое, что мы замечаем: это несоответствие даты эвакуации ценностей на барже. 13 августа – по отчету, 14 августа – по воспоминаниям А.Н. Семёнова. В свою очередь А.Н. Семёнов не упоминает о сотрудниках, которые обязаны были сопровождать ценности, эвакуируемые на баржах – П.А. Крижановскую и О.И. Покровскую и путает описание барж – затонувшую и ушедшую с грузом до Кирилло-Белозерского монастыря. В описании эвакуации барж Е.В. Кончиным, также присутствует расхождение. Однако А.Н. Семёнов очень уверенно указывает на время, когда баржи были под погрузкой – «на рассвете 14 августа» 1941 г. Дальнейшее изучение обстановки эвакуации невозможно без привлечения новых свидетельств. Поэтому мы обозначаем круг свидетелей, причастных к этим событиям. Это: -А.Н. Семёнов; -Т.М. Константинова; -Е.В. Кончин; -Лейтенант Куприянов Борис Васильевич, военнослужащий 59-й армии; -Николай Георгиевич Тейс – в 1941 г., начальник Новгородской объединенной строительной конторы, непосредственный исполнитель снятия и эвакуации колоколов; -Михаил Васильевич Юдин – до войны был председателем Новгородского горисполкома. После оккупации гитлеровцами Новгорода – руководитель подпольной партийной группы. С января 1944 г. – вновь председатель Новгородского горисполкома, позднее – председатель облплана. Умер в 1978 г.; -Александр Иванович Савельев – в 1941 г. капитан буксира, перевозившего баржу с колоколами. Одним из свидетелей эвакуации в Новгороде является лейтенант 59-й армии, Борис Васильевич Куприянов. 3 апреля 1944 г. он представил заявление, в котором указал: «Ушёл из города я 14 августа…<…> …Я лично принимал участие в погрузке на баржу для эвакуации типографского имущества, но эту баржу затопило после прямого попадания вражеской бомбы». Утверждение Б.В. Куприянова, в части нахождения типографского оборудования на одной из барж, к сожалению, расходится с рассказом А.Н. Семёнова, который говорил о том, что «на вторую баржу, которая после налета ушла вниз по течению, были погружены Магдебургские (Сигтунские) врата Софийского собора, оборудование типографии газеты «Звезда», которая размещалась тогда в здании бывших Присутственных мест в кремле (ныне главное здание музея)». Явно, что А.Н. Семёнов, несколько неверно указывает расположение колоколов и софийских ворот: Магдебургских и Корсунских. Дело в том, что в Кирилло-Белозерском монастыре оказалась баржа, на которую были погружены малые и средние колокола, Магдебургские и Корсунские врата, часть ценностей и часть архива музея. Причем по воспоминаниям других участников эта баржа грузилась первой, так как эта работа была посильной и обеспечивалась частично конным подвозом колоколов на телегах, частью погрузкой вручную. И только средние колокола требовали привлечение механизмов при снятии колоколов и их погрузке. Бомба попала во вторую баржу, находившуюся под погрузкой более крупными колоколами. Среди них уже были погружены: колокол «Годуновский», колокол «Хутынский» и осуществлялась погрузка «Вседневного». На берегу в этот момент оставались два самых больших колокола: «Воскресный» и «Праздничный». Таким образом, можно утверждать, что показания Б.В. Куприянова относятся ко второй барже. Типографское оборудование газеты «Звезда» находилось на второй, затопленной барже. Удивляться здесь не приходится, так как практически все воспоминания писались с отступлением от реальных событий на 35 – 45 лет. Именно поэтому в Новгороде долгое время бытовали слухи, что баржа, которая дошла до Кирилло-Белозерского монастыря, была яко бы потоплена ранее. По словам руководителей музея: «Примерно до 1962 года Новгородский музей вел с Северо-Западным речным пароходством переписку на предмет того, что если где-нибудь на Волго-Балтийском водном пути поднимут затонувшую баржу с колоколами, пусть знают, что они – из Новгорода. Но когда все «утопленники» были подняты, стало ясно, что на дне искать нечего» (Г. Нарышкин. «А колоколу висеть, покуда церкви стоять» // газета «Новгород». 1996. № 37, 38). Нельзя исключать и то, что свидетели не могли находиться на месте события и соответственно фиксируют событие по лишь услышанным ими сообщениям. Это, кстати, относится и к непосредственным руководителям эвакуации: М.В. Юдину, и даже Н.Г. Тейсу. В той тяжёлой обстановке нереально было находиться в одном месте, осуществляя объёмную работу эвакуации. По воспоминаниям Михаила Васильевича Юдина (напомним, что он являлся председателем горсовета Новгорода и организовывал исполнение эвакуационных мероприятий): «Небольшие колокола звонницы Софийского собора отправлялись вглубь страны вместе с музейными экспонатами. А как быть с крупными? Один из них весит 1614, а другой 1200 пудов, три других немногим меньше. С большой предосторожностью все пять колоколов спустили на специальную насыпную песчаную подушку. На расстоянии не более 100 метров от звонницы на реке установили две баржи. Одна из них, примыкавшая к берегу, предназначалась под груз. На второй, примыкавшей к первой, установили ручные тали и лебедки. С помощью этих приспособлений колокола волоком подтаскивались к реке. Работа велась круглосуточно, но продвигалась медленно. Лебедка и тали приводились в действие вручную. Очень мешали бомбежки, а в дальнейшем и артиллерийские обстрелы. Но усилиями команды Н.Г. Тейса к 14 августа три колокола были погружены на баржу, а два самых больших подтянуты на берег. 14 августа 1941 года фашистское командование бросило на Новгород 70 самолетов. Одна из бомб попала в баржу с колоколами. Реликвии погрузились в воду» (Юдин М.В. Мы вернулись, Новгород!» // Партизанскими тропами Приильменья. Сост. А.П. Лучин, 1981 г. С. 198 – 199). В тексте воспоминаний М.В. Юдина присутствует ряд неточностей: указан неверно вес колокола «Воскресного» и, что «все пять колоколов спустили на специальную насыпную песчаную подушку». Но зато даны основные верные сведения, совпадающие с данными, например А.Н. Семёнова. М.В. Юдин указывает: первое, что следовало погрузить 5 больших колоколов; второе – «к 14 августа три колокола были погружены на баржу, а два самых больших подтянуты на берег». Причины неверности утверждений? М.В. Юдин – человек новый для Новгорода. Ему простительно незнание веса и названия колокола, он только начал работать председателем горсовета Новгорода, когда началась война. Но то, что он указывает о «пяти колоколах», которые надо было снять со звонницы Софийского собора, говорит о его неосведомленности в деталях. На звоннице Софийского собора висело не пять, а три больших колокола – «Праздничный», «Воскресный» и «Вседневный». В определении состояния М.В. Юдина можно согласиться с мнением высказанным дочками и внуком Н.Г. Тейса: «А для М.В. Юдина снятие колоколов было одним из десятков других дел эвакуации населения, комплектование партизанских отрядов, закладка партизанских баз, обеспечение их оружием, боеприпасами и продовольствием и т. д. и т. п.» («Новая новгородская газета» «Верить надо живым свидетелям…», 2000). Вопросы снятия колоколов и их погрузки на баржи для нас с вами является наиболее важными, так как эти вопросы вызывали впоследствии различные догадки и обрастали всеразличными домыслами. Главными сведениями, безусловно, обладал Николай Георгиевич Тейс. Приходится удивляться тому, как отнеслись к этому «Почетному гражданину Новгорода», что перенес этот человек, когда эвакуированные на барже колокола не были обнаружены в послевоенные годы и к нему, прежде всего, стали обращаться с вопросами, а затем и откровенными нападками, прямыми и заплечными обвинениями в «обмане». Известны четыре описания встреч корреспондентов газет и рассказы Н.Г. Тейса о событиях эвакуации колоколов. В 1993 году с Н.Г. Тейсом вел беседу Геннадий Нарышкин, известный в Новгороде журналист, зав. отделом культуры и искусства в газете «Новгородская правда», потом в "Провинциале". То же самое, в газете "Новгород". «Тейс с Никитской», так назывался очерк Г. Нарышкина в газете «Новгород» № 3 (109), за 8 – 15 января 1993 г. В 1994 году под заголовком «Как спасали колокола Софии» газета «Новгородские ведомости», за 26 марта публикует материал Александра Орлова, известного в Новгороде краеведа и фотографа. Он же помещает этот материал и в журнале «Посев» (№ 1 за январь – февраль 1994 г. С. 102 – 106), назвав его «Как спасали колокола святой Софии Новгородской». В 2000 году дочери и внук Н.Г. Тейса вынуждены были выступить в газете «Новая новгородская газета» с защитой отца и деда Николая Георгиевича против нападок в этой газете А.А. Чунина, изложив свои доводы и отдельные новые детали событий августа 1941 г. (статья «Верить надо живым свидетелям…» В 2001 году в газетном очерке известного в Великом Новгороде журналиста – Алексея Пшанского, «У правды альтернативы не бывает» (газ. «Новгород», от 5 июля 2001 г. С. 5), был вновь изложен рассказ Н.Г. Тейса о событиях эвакуации колоколов. В разделе «Звон вокруг колоколов» А. Пшанский так формулирует свою позицию: «В последнее время тема спасения софийских колоколов стала предметом какого-то нездорового ажиотажа. Возникшие некогда в голове одного лишь человека сомнения в подлинности вышеизложенной истории под благородною личиной поисков «исторической правды» сегодня оформились в какую-то альтернативную «версию», в какую-то даже чуть ли не «научную гипотезу». Сводя, таким образом, очевидные факты тоже до уровня «версии», пусть даже и официальной. Но самое дикое другое: в пылу этих искусственно возбужденных страстей мы не заметили, как проблема «поиска исторической достоверности» переросла в другую – более серьезную в данном случае проблему: этическую. Да, каждый имеет право на сомнения. Но выносить свои сомнения в порядочности человека на общественные собрания или газетные публикации не имеет права никто. Для этого одних сомнений мало – тут нужна, как минимум, 150-процентная уверенность. Ведь это живой, слава богу, человек, а не Аменхотеп какой-нибудь, коего и мумия давно уже рассыпалась и которому совершенно безразлично, какие там диссертации на его тему защищают! Да и человек-то неплохой. Тем уже хотя бы, что 60 лет назад все-таки спас наши софийские колокола». К слову сказать, Николай Георгиевич Тейс прекрасно помнил то время, когда колокола уничтожались. Из его рассказа А. Пшанскому: «Со всех колоколен колокола сняли прямо-таки варварски: их сбрасывали, а обломки грузили. Погиб и самый большой у нас колокол «Неопалимая купина» (2100 пудов) в Юрьеве. Когда в него звонили, в домах в городе стекла дребезжали… Случайно уцелели лишь отдельные подвешенные колокола, да немногие попали в музей».

Когда корреспондент спросил: - А Софийская звонница? Ответ был: - София считалась музеем, и её колокола не тронули». Нам предстоит изложить главные акценты рассказа Н.Г. Тейса и указать на отдельные несоответствия. Вот его рассказ, переданный Г. Нарышкиным в 1993 г.: «В 1939 году три организации слили в одну – строительную контору горисполкома, меня назначили ее начальником, и в этом качестве я 8 – 9 августа 1941 года получил задание городской «тройки по эвакуации». В этот чрезвычайный орган входили заместитель председателя Ленинградского облисполкома Еремеев – его специально направили в Новгород… Далее, секретарь горкома ВКП(б) Павлов и начальник районного управления КГБ (фамилии не помню). В штате нашей конторы, после мобилизации, оставалось примерно 500 рабочих. Первое задание: привести в порядок и оборудовать для эвакуации 12 барж. Второе: построить паромную переправу через Волхов напротив улицы Большевиков и лавы для пешеходов. Но лавы не потребовались – мы перебросили деревянный настил с края на край перебитого взрывом авиабомбы пролета моста, середина которого рухнула в реку. Людей эта времянка выдержала. Третье задание: защитить от бомб и снарядов памятник «Тысячелетию России», обложив его мешками с песком. Но закончить эту работу мы не успели…<…> Наше четвертое задание касалось колоколов…<…> Мне был приказ снять софийские колокола и на двух баржах отправить их по Волхову в Кириши. Больше ничего! После войны меня не раз спрашивали: «Куда дел колокола?» Я отвечал: «отправил в Кириши на барже с буксиром. Что было дальше, не знаю». Правда, бывших директоров музея Т.М. Константинову и А.В. Добрякова я просил поискать ушедшую баржу, но, наверное, они ничего выяснить не смогли. Сам я о прибытии колоколов в Кириллов узнал тоже из «Новгородской правды» в 1988 году». «Чем приподнимать и снимать тяжелые софийские колокола? Невский машиностроительный завод обещал дать две 25-тонные тали, и я отправил в Ленинград полуторку Газ-АА с начальником снабжения. Но… больше ни его, ни шофера не видел – может, они попали под бомбежку или армейские, как часто бывало, реквизировали машину. Пропал целый день. Оставшись ни с чем, еду на фордике в Новгородское паровозное депо. Ворота, двери настежь и – никого. Нахожу два 20-тонных паровозных домкрата» (Г. Нарышкин. «Тейс с Никитской» // газ. «Новгород». № 3 (109), 8 - 15 января 1993 г. С. 9). Далее, мы воспользуемся описанием рассказа Н.Г. Тейса, переданным А. Орловым в 1994 г.: «Сто семьдесят человек я поставил на колокола – плотников, каменщиков, даже женщины были поставлены подносить просеянную землю. Пришлось пойти на риск – сбрасывать колокола, поскольку опускать нечем. Разрыхлили и просеяли землю, – которая у колокольни была, – потом натаскали из клумб. Тачками, носилками, корзинами женщины носили, ведрами – всем, что под рукой было. Создали мягкую подушку из просеянной, рыхлой земли. А колокола… действия, таким образом, были продуманы: срублена была из бревен клеть. Наверху два бревна, которые под колокол уже подходили, были длинными оставлены. Они за пределы окна выходили. Под эти бревна подставляли домкрат и поднимали колокол, после чего его освобождали от хомутов, на которых он висел. Домкрат опускали и переставляли под концы бревен, смазанных солидолом. Колокол скользил и падал в рыхлую землю. Уходил он туда полностью – краешек торчал только. Потом зацепляли колокол лебедкой, установленной у нынешнего музыкального училища, и вытаскивали его из ямы. Через маленькую арку в кремлевской стене выкатывали на берег Волхова и грузили на баржу. На одну баржу мы загрузили шестнадцать или восемнадцать колоколов – точно не помню. Баржа была старая, деревянная, и чтобы колокола не проломили ее, приходилось делать внутри конструкцию из бревен для равномерного распределения нагрузки. На баржу колокола затаскивали при помощи еще одной лебедки, установленной на рядом стоящей барже. Лебедка тащила колокол на баржу по пандусу. Потом вместе с колоколами были погружены ящики с музейными ценностями. Ящики мы укладывали между колоколами. В частности, туда были погружены и Сигтунские (имеется в виду Магдебургские врата. – А.О.) врата Софийского собора. Все это дело зацепил пароход и потащил вниз по Волхову. У нас оставалось три самых больших колокола, самых тяжелых…» (А. Орлов. «Как спасали колокола святой Софии Новгородской» //жур. «Посев». 1994. № 1. Январь-февраль. С. 104). Дочки и внук Н.Г. Тейса добавляют: «Кстати, туда же были погружены и языки от больших колоколов, и даже сыромятные ремни, на которых эти языки подвешивались. Причём эти ремни были не разрезаны, а развязаны». И далее: «Загрузкой музейных ящиков руководил кто-то из оставленных для этой цели музейных работников» (Дочки и внук Н.Г. Тейса. «Верить надо живым свидетелям…» // «Новая новгородская газета». 2000). Уточним: язык самого большого колокола – «Праздничного», был оторван во время спуска колокола со звонницы, затем, в 1944 г., был откопан вместе с колоколом. Немаловажной деталью является то, что так называемую «земляную подушку» пришлось создавать в неглубокой траншее у стены звонницы на внутреннем дворе, создав тем самым чёткую фиксацию колоколов при падении. И ещё следует назвать возможное количество колоколов, которые этим способом могли быть спущены на землю. Из 13 малых и средних колоколов, висевших на звоннице, 9 имели вес от 114 до 352 кг. (это №№ с 10 по 18 по рукописи А.И. Семёнова) и, соответственно, их было сложно транспортировать вручную. Значит, можем предполагать, что 9 из 13 колоколов были скинуты со звонницы на «земляную подушку». В этой части рассказа Н.Г. Тейса большинство деталей совпадает с описаниями других журналистов. Однако есть и отличия. Нет четкого числа погруженных колоколов на баржу, которая дошла до Кирилло-Белозерского монастыря. В материале А. Орлова (1994 г.) их 16 – 18. У А. Пшанского (2001 г.) указывается: «Со средними и малыми колоколами управились довольно быстро и без особых трудностей: погрузили в количестве 14 на баржу и утащили буксиром вниз по Волхову». Как выяснила, в 1983 г., Надежда Петровна Яковлева, сотрудница Валдайского филиала Новгородского музея, в Кирилло-Белозерском краеведческом музее с баржи, эвакуированной из Новгорода, было снято 14 колоколов. Кроме 13 маленьких и средних колоколов Софийской звонницы на барже был эвакуирован и один колокол из коллекции Новгородского музея – колокол 1536 г. церкви Успения в Колмово. В Новгород пока кирилловцы вернули только 10 колоколов (один - 14 августа 1991 г. и девять - в марте 1995 г.). Но вот докладная записка директора Т.М. Константиновой в вышестоящую организацию по принадлежности – Управлению музеев Комитета по делам культурно-просветительным учреждений при СНК. СССР. Датируется по делу Архива организации. Ф. 1. Оп. 1. Д. № 20 – 13 октября – 24 декабря 1945 г. Читаем следующее: «В течение 1945 года Новгородским музеем была проведена реэвакуация ценностей из г. Кириллова и г. Советска. Из Кириллова намечалось реэвакуировать значительное количество экспонатов, но на месте выяснилось, что они были в 1941 году отправлены из г. Кириллова в неизвестном направлении. По некоторым сведениям эти экспонаты находятся в Москве, в госхранилище. В Кириллове обнаружены были лишь колокола, датируемые XVI – XVII вв. в количестве 5. Они доставлены в полной сохранности и находятся в фондах Новгородского музея…» Значит, в 1945 г. из Кириллова, при участии Бориса Константиновича Мантейфеля (потому что именно он был командирован в г. Кириллов 10 июля 1945 г., приказ № 49), было возвращено 5 колоколов. По нашим предположениям это были колокола, стоящие сегодня на учёте в НГОМЗ под номерами: КП 7887 – колокол из бывшего Воскресенского монастыря на Мячине (1647/1648), весом ок. 5 пудов, с надписью на латинском и русском языках; КП 7887 а – колокол, также из Воскресенского монастыря на Мячине (1669), весом 6 ; пуда; КП 7888 – колокол ц. Николы Качанова (1697), весом 6 пуд. 12 ф.; КП 7890 – колокол около 10 пуд. (1692), мастер Мишель Бадер; КП 7923 - колокол ц. Успения в Колмово (1536) 1 октября, весом ок. 16 пуд. Авторы Тимофей Андреев, Прокофей Григорьев. Кроме того, в 1983 г., по данным Н.П. Яковлевой, стало известно ещё о 14 колоколах (10 возвращены в Новгород, а 4 и сегодня находятся в Кирилло-Белозерском историко-архитектурном и художественном музее-заповеднике). Всего набирается 19 колоколов. Думается, что это и есть число эвакуированных из Новгорода на барже новгородских колоколов. Которые были приняты в г. Кириллове краеведческим музеем и сохранены в период 1941 – 1945 годов. Вопрос возврата колоколов в Новгород нам ещё предстоит рассмотреть позже. Обратим внимание, что хотя в рассказе Н.Г. Тейса (публикация А. Орлова) указывается, что загруженную колоколами баржу «зацепил пароход и потащил вниз по Волхову». На самом деле баржа до 14 августа находилась рядом с местом погрузки. Точно так же, как об отправке двух барж сообщается в опубликованных материалах, посвященных деятельности речников в дни эвакуации 1941 г. «14 августа утром по спецприказу команда парохода «Механизатор» взяла на буксир от восточной арки кремля две баржи. В одной были небольшие колокола со Звонницы, а вторая была загружена ценностями исторического музея и его работниками. Баржа с колоколами дошла до Кирилло-Белозерского музея-заповедника, о чем есть доклад работника этого музея И. А. Смирнова и буклет о музее, в котором напечатано: «...часть (колоколов) в первый год Великой Отечественной войны была привезена из Новгорода» (см. «Новгородскую правду» от 17.01.90 г., ст. «Что с Софийскими звонами»)» (В.П. Кудряшов, В.С. Крестьянинов «Память о былом», Новгород, 1993). Подобные неточности мы можем отнести к потере объективной информации из-за слишком большого срока давности событий. А, возможно, и слабой информированности рассказчика о реальных событиях, в виду сложной, опасной обстановки того времени. Далее рассказ самого Н.Г. Тейса (публикация Г. Нарышкина – 1993 г.) переключается на события связанные с самыми большими колоколами: «…Получается так. Сброс шел по штуке. Мелкие колокола – да, их носили вниз на руках. На берег колокола выкатывали через арку у звонницы (Здесь Н.Г. Тейс имеет в виду Тайничные ворота. «В летописи под 1400 г. ворота названы Водными, так как через них был выход к Волхову. – «Великий Новгород. Энциклопедический словарь. СПб., 2009. С. 451). Теперь о том, что случилось 12 или 13 августа с тремя самыми большими колоколами. У берега, рядом с гранитной стеной, чуть ниже ее по течению, стояла загружаемая баржа. Рядом с ней – другая, и на ней лебедка, на которой по деревянному пандусу подтягивали колокола. 300-пудовый вседневный был уже на месте, воскресный весом в 590 пудов лежал на краю баржи у берега, а праздничный (1614 пудов) оставался еще на суше». Несколько иначе читаем его рассказ у А. Орлова (1994 г.): «…У нас оставалось три самых больших колокола, самых тяжелых… Перед тем, как снимать главный колокол, мы с Тюменевым – он был у меня главным инженером, – раскачали язык и ударили раз двадцать, чтобы послушать на прощание, как он звучит, главный колокол новгородский. Не такое уж простое это дело было – одному не под силу – язык-то, он тонну весил! Ударили, послушали его басовитый голос и только потом стали снимать. Два больших колокола мы уже к барже подтащили, один даже погрузить успели, а второй лежал на краю баржи – все было готово, чтобы тащить на баржу его. И главный колокол подкатили. В это время налетело одиннадцать пикирующих бомбардировщиков – бомбить мост. Образовали карусель, посыпался град бомб. Мы спрыгнули в щели. Одна из бомб попала в средний пролет моста, пролет просел. Мы потом через него проход для пешеходов сделали. Вторая бомба попала в наши баржи, от них только щепки поплыли по Волхову. Лебедка утонула, один колокол утонул полностью – тот, который на баржу был уже погружен. Второй, лежавший на краю баржи, скатился в воду – от него только краешек виден был. Самый большой из колоколов невредимый лежал на берегу». В 2001 году, журналист А. Пшанский, поведал вновь рассказанную Н.Г. Тейсом историю: «Без талей колокола на землю не опустить – это ясно. Значит, надо сбрасывать. Но так, чтобы ни в коем случае – не разбить. Продумав техническую сторону процесса, рассчитали, куда будут падать колокола. Вырыли на этом расстоянии вдоль звонницы широкие траншеи. Траншеи заполнили рыхлой мягкой землей с ближайших клумб и газонов. Когда все приготовления были завершены, Николай Георгиевич с главным инженером поднялись на звонницу, раскачали язык и несколько раз ударили. В последний раз над Волховом поплыл тяжелый бас Большого колокола. Далее пошла изнурительная и долгая работа. Начали с самого малого из больших колоколов – со вседневного. Отвязали прикрученный ремнями язык. Потом плотники срубили под колоколом клеть, похожую на колодец - до высоты висящего колокола. Когда колокол «сел» на клеть, разболтили хомуты, которыми он крепился к балке. Верхние бревна клети были выпущены далеко вперед и смазаны солидолом. В сторону кремлевской стены тоже были выпущены два бревна, покороче, под которыми стояли домкраты. С их помощью клеть наклонялась, колокол по длинным бревнам скользил и – падал в мягкую землю траншеи. После этого на лебедке, закрепленной возле нынешнего музучилища, колокол подтаскивали к месту напротив арки Водяных ворот. Оттуда к реке то катили, то тащили по специальному «ходу», сооруженному из бревен так, чтобы хоть отчасти уравновесить нижний и верхний диаметры колокола. Вот, казалось бы, и весь нехитрый процесс…» Создаётся впечатление, что последний рассказ Н.Г. Тейса, повторяет технологию снятия и сброса со звонницы средних колоколов, которые висели в двух северных пролётах. Однако этот способ никак не подходит для сброса с южного пролёта колокола «Вседневного», весом в 300 пудов, или 4,8 тонн. Тем более что он никак не мог быть сброшенным на внутренний двор, из-за расположенного в этом месте крыльца звонницы, а не «земляной подушки». Не говоря уже о «Воскресном» и тем более о «Праздничном» колоколах, так как их веса составляют соответственно 9,5 и более 26 тонн. Подобные колокола, сбрасываемые в 30-х годах с колоколен, по свидетельствам очевидцев, рассыпались на глазах на части. Кроме того есть ещё одно описание. Евграф Кончин, в 1981 г., в журнале «Вокруг света», так описывает события, связанные с колоколами: «Еще погрузили пятнадцать знаменитых новгородских колоколов из Софийской звонницы. Самые древние весом в 80 и 200 пудов были отлиты соответственно в Москве в 1589 году по заказу Бориса Годунова и в 1599 году для Хутынского монастыря псковскими мастерами Василием Ивановым, Афанасием Панкратьевым и Иоакимом Ивановым. Колокол весом в 300 пудов отливали в 1677 году. Снимали колокола со звонницы с помощью лебедок и талей, доставленных для этой цели из Ленинграда. Руководил этой операцией, а также перевозкой на обыкновенных крестьянских дровнях, запряженных лошадьми, и установкой на баржах опытный моряк, которого прислал штаб Балтийского флота. К сожалению, его фамилию узнать мне не удалось. Слышал только, что после столь мирных занятий, которые он воспринимал с возмущением: «Все на фронте, а я возись с церковными колоколами, прямо-таки звонарь какой-то…», ушел на передовую и вскоре погиб». Как быть? Явно, что к снятию самых больших колоколов имели отношение инженеры-сапёры тогда Северо-Западного фронта и, возможно, специалисты Балтийского флота, владевшие технологией перемещения объёмных грузов. Как быть с утверждениями Н.Г. Тейса? В рассказах Николая Георгиевича Тейса обращаем внимание, что он вовсе пропускает в рассказе (Г. Нарышкину, 1993 г.) события, о спуске со звонницы трёх самых тяжёлых колоколов. Хотя, как нам представляется, эта работа была самой сложной. Нам придётся здесь попытаться разобраться. Повторимся, спуск во внутреннюю территорию кремля у звонницы самых больших и тяжёлых трёх колоколов выглядит проблематичным, так как имеются помехи, и габариты колоколов создают проблему их дальнейшей транспортировки на берег реки Волхов, к месту погрузки, через «Водяные ворота». Заметим ещё, что ограждение площадки звонницы на протяжении всех пролётов, в том числе и вдоль южных пролетов, где были расположены самые большие колокола, осталось нетронутым со стороны внутреннего двора, вплоть до освобождения Новгорода. Однако со стороны кремлевской стены ог

В рассказах Николая Георгиевича Тейса обращаем внимание, что он вовсе пропускает в рассказе (Г. Нарышкину, 1993 г.) события, о спуске со звонницы трёх самых тяжёлых колоколов. Хотя, как нам представляется, эта работа была самой сложной. Нам придётся здесь попытаться разобраться. Повторимся, спуск во внутреннюю территорию кремля у звонницы самых больших и тяжёлых трёх колоколов выглядит проблематичным, так как имеются помехи, и габариты колоколов создают проблему их дальнейшей транспортировки на берег реки Волхов, к месту погрузки, через «Водяные ворота». Заметим ещё, что ограждение площадки звонницы на протяжении всех пролётов, в том числе и вдоль южных пролетов, где были расположены самые большие колокола, осталось нетронутым со стороны внутреннего двора, вплоть до освобождения Новгорода. Однако со стороны кремлевской стены ограждение убрано именно в том месте, где висели самые большие три колокола – три южных пролёта. Это видно, как на фотографиях немецких, т. е. 1941 – 1944 годов, так и на фотографиях наших фотокорреспондентов и кинохроники после освобождения Новгорода. Кроме того, Н.Г. Тейс вовсе не упоминает о погрузке двух колоколов: «Годуновского» и «Хутынского». Но говорит о погрузке «Вседневного» и частичной погрузке даже «Воскресного», хотя мы теперь знаем, что «Воскресный» колокол был откопан на берегу. Более детально рисует обстановку на месте погрузки А.Н. Семёнов: «Обстановка в городе 11 – 13 августа была крайне тревожной и напряженной. Воздушные тревоги следовали одна за другой. По улицам проходили отряды истребительного батальона и ополченцы. В эвакуации музейных ценностей наступал последний этап. И я решил вместе с семьей — с матерью и сестрой — выехать из города с одной из подготовленных к отплытию барж с колоколами и Корсунскими вратами Софийского собора. 13 августа к вечеру вместе с семьей заведующей антирелигиозным музеем А. Ткаченко перебрались в Никитский корпус, где размещалась тогда канцелярия УНГМ, поближе к месту посадки на баржу. К вечеру 13 августа начался обстрел города из орудий. В вечерние и ночные часы непрерывный поток беженцев из Прибалтики и Псковской области и отдельные воинские части, стада скота передвигался через кремль по мосту на правый берег Волхова. На рассвете 14 августа раздался грохот разрывов, пулеметная очередь, воющий шум моторов. Поняли, что это бомбят где-то поблизости от кремля. Когда самолеты ушли, вышли на берег Волхова через арку Водяных ворот. На набережной лежали три самых больших колокола, в одном из них я укрылся от начавшегося вновь воздушного налета. У причалов на берегу стояли две баржи». Добавим, что А.Н. Семёнов ещё в 1988 году на опубликованные материалы «Новгородской правды» по поводу эвакуации дал свой ответ: «Я – коренной житель Новгорода, здесь родился и вырос. В годы детства и отрочества не только слышал звоны колоколов Софийской звонницы, но и сам звонил в маленькие колокола. Помню, как в августе 1941 года везли к берегу Волхова маленькие колокола для погрузки на баржу. Видел, как грузили три больших колокола, и полузатонувшую баржу с ними. Враг был близок, но новгородцы и воинские части приложили немалые усилия, чтобы спасти колокола. Со звонницы их при помощи талей и лебедки спускали на специальную насыпную песчаную подушку. Два самых больших колокола саперы захоронили в образованном взрывом котловане». А в 1980 г., в письме к Е. Кончину, А.Н. Семёнов уточнял: «А при погрузке колоколов на баржу применялись лебедки и тали, присланные из Ленинграда (при помощи этих талей под руководством представителя Балтфлота снимали колокола с Софийской звонницы…)». Вот откуда у Е. Кончина сведения о представителе Балтфлота. И далее: «Колокола грузили на построенные специально на барже срубы из бревен. Но 2 самых больших колокола (а не один) погрузить на баржу было невозможно. Они были закопаны в землю здесь же на берегу уже теми, кто оборонял город». Существенное уточнение А.Н. Семёнова: «Но 2 самых больших колокола (а не один)…» Так как Н.Г. Тейс говорит только об одном - «Праздничном» колоколе на берегу. Есть ещё свидетели, которые утверждают, что самые большие колокола снимали на сторону берега Волхова, или за кремлевскую стену. В фильме Новгородского областного телевидения 2009 г., посвященном 65-й годовщине освобождения Великого Новгорода (авторы: А. Бирюков, В. Южаков, А. Титова), принимал участие Александр Иванович Савельев – в августе 1941 г. капитан речного парохода «Бригадник». А.И. Савельев вспоминает: «У нас был комсомольский экипажа, там не было кают. Ну, было там 4 места, может, где прилечь, полежать. И работали посменно. Сутки одна смена работает, вторые сутки другая. Нам дали вот приказ, поставить баржу у кремля, к стенке. Там ведь стенка она и сейчас сохранилась. Я баржу эту вот – «Фонтанку», подвел, причалили и военные, там майор пришёл, я его только забыл фамилию… Был майор, и взвод, или… Нет не взвод, человек 10, примерно, сапёров». А. Бирюков – кор: «В задачу этих сапёров входило погрузка на баржу «Фонтанка» колоколов Софийской звонницы. Для спуска их был пригнан даже танк КВ. В один из моментов трос заело – пришлось рубить». А.И. Савельев: «Командир танка По-матушке... Тогда разговаривали проще. – Такая-то мать!.. Ты, что не хочешь приказ выполнять? Ну, в общем поматерились, поматерились. – Руби… самое… Трос стальной. Но рубится, как все равно спичка. Тяжесть большая. Он-то тюк… Он, как дёрнул вниз. И… оборвал… Я не знаю, развязался ли, оборвался трос. Я туда не ходил. Некогда мне было. Там каждая минута, чтоб поспать. Сидя поспать и то лучше. И он сверху вниз и полетел. И… ударился о землю. Там на земле были наложены уже… Называли их клети. Ну, это типа, как сруб. В колодцы делают у нас. Сруб опускают. Так и тут. Он когда ударился там – у него язык оторвался. А. Бирюков – кор: «На глазах Савельева погрузили 3 малых колокола в начале. После чего майор разрешил ему отлучиться на два часа. Когда же Савельев вернулся, он увидел, что баржа затонула после налёта авиации». А.И. Савельев: «Баржа то утонула по… ну по верхнюю палубу. Там, где были переходы палубы, она до их только. А колокола эти, когда баржа накренилась, они скатились в воду». А.Бирюков – кор.: «Сколько, всего три колокола скатилось? Да?» А.И. Савельев: «Да…» Некоторые подробности воспоминаний А.И. Савельева были опубликованы и раньше. В редакционном подборе газеты «Новая новгородская газета» № ». № 34, от 21 августа 2002 г. С. 3. В в статье: «От 1-го до 898 го». Александр Иванович Савельев вспоминал: «Под Сольцами наши остановили немцев на несколько дней. Когда те снова прорвались, в Новгороде началась эвакуация. Меня тогда назначили капитаном парохода. Сначала мы вывозили на двух баржах боеприпасы с кречевицкого аэродрома. Я трое суток не спал. На четвёртые получил приказ поставить баржу «фонтанку» напротив кремля, чтобы на нее погрузить колокола с Софийской звонницы. Уже был специально сделан причал. Пришли танк КВ и семь сапёров. Между колокольней и стеной положили брёвна, чтобы колокола не ушли глубоко в землю. Когда упал второй по величине колокол, у него отвалился язык. Три больших колокола сапёры прикатили к барже. Может, там был Тейс, но я его не видел. Я говорил только с майором, который командовал сапёрами. Во время бомбёжки осколок пробил борт баржи, она наклонилась, и колокола скатились в воду. Майор меня потом спросил: «Есть ещё баржа?» Я сказал: «Нет». Он: «Тогда уходите». Колокола целиком ушли под воду. Что было с двумя большими колоколами, не знаю, слышал, что танк притащил их из кремля и их закопали на берегу». Как видим, ещё дополнительные подробности освещаются А.И. Савельевым – «Уже был специально сделан причал». Дело в том, что в августе месяце Волхов мелеет. Думается, что новгородцы, вынуждены были поставить баржи не к гранитному причалу, а несколько вверх по течению – практически, напротив «Водяных ворот». Собственно, именно в этом месте и видна на фотографиях оккупационного периода полузатонувшая баржа. Возникающий вопрос: какие же колокола находились на затонувшей барже? Разрешается сам по себе, так как сегодня известно, какие колокола достали из реки Волхов. Это «Вседневный» (1677) в 300 пудов, колокол Хутынского монастыря (1599) в 200 пудов и колокол Свято-Духова монастыря «Годуновский» (1589) в 56 пудов. К слову сказать, и по поводу баржи долгое время возникал вопрос: куда она делась? Её не обнаружили на воде в 1944 году. Но есть документальные свидетельства немецких фотографов, которые зафиксировали полузатонувшую баржу у берега Волхова, напротив звонницы, в 1941, и в 1942, и в 1943 гг. «Штаб 28-й танковой дивизии во главе с И.Д. Черняховским прибыл в Новгород в ночь на 14 августа 1941 года и разместился в Кремле в подвале Грановитой палаты. Утром в Кремль приехали член Военного совета Северо-Западного фронта генерал Т.Ф. Штыков и генерал И.Т. Коровников» (Владимир Дайнес. «Генерал Черняховский, гений обороны и наступления». М., 2007). По описанию Е. Кончина: «Последний караван, в составе которого находилась уцелевшая «музейная» баржа, уходил по Волхову под интенсивным артиллерийским обстрелом. Снаряды падали рядом с баржами. Фашисты рвались к берегу реки, чтобы прямой наводкой расстрелять все живое на воде. И караван еле успел вырваться, ибо через несколько часов немцы обошли город и «оседлали» берег Волхова... Музейный груз сопровождали заведующая фондами Ольга Ивановна Покровская, ныне покойная, и П.А. Крыжановская, послевоенные следы которой так и затерялись…» (Евграф Кончин. «И доставлены в полной сохранности…». Журнал «Вокруг света». 1981 г. № 5). «Одна бомба точно попала в его (мост) средний пролет, другая – в баржи, - продолжал свой рассказ Н.Г. Тейс (кор. Г. Нарышкин, 1993 г.), - так что от них щепки поплыли. Лебедка и вседневный колокол утонули. Воскресный скатился в реку, но обод его торчал из воды. Я – к председателю горисполкома М.В. Юдину (после пожара в Гостинном дворе горсовет перебрался в церковь Рождества на Молотковской улице). Михаил Васильевич говорит: «Поедем к Ворошилову!». Маршал Ворошилов командовал Северо-Западным фронтом, штаб его тогда размещался в подвале пединститута. К нам вышел адъютант К.Е. Ворошилова, полковник, выслушал нас, дал отделение саперов. Под воскресный колокол они опустили толовый заряд, и после взрыва колокол скрылся под водой. А около праздничного я поставил людей рыть яму, куда его и столкнули. Засыпали и сверху замаскировали дерном». Уточним: К.Е. Ворошилов на тот момент, не командующий Северо-Западным фронтом, а главнокомандующий войсками Северо-Западного направления, потом командующий войсками Ленинградского фронта. Несколько иначе звучит рассказ М.В. Юдина в его воспоминаниях (1981 г.): «Поздно вечером я обратился к члену Военного совета Северо-Западного фронта Т.Ф. Штыкову за помощью. Он пригласил для консультации командующего инженерными войсками фронта генерала Зотова. Решили колокола, находящиеся на берегу, закопать в землю. Гитлеровцы готовились к штурму города. В ночь на 15 августа предстояло завершить работы по захоронению колоколов. Саперы вырыли взрывом котлованы. В них и закопали два колокола. Ночь, наполненная грохотом разрывов снарядов и бомб, помогла сохранить тайну этой операции. 15 августа 1941 года гитлеровцы захватили Софийскую сторону города, еще через несколько дней фронт стабилизировался по Малому Волховцу». А. Чунин в статье 2000 года в «Новой новгородской газете» от 18 февраля, № 7 (25) привел слова одного из очевидцев событий. «В сборнике «На Волховском фронте» (Лениздат, 1978, составитель А.К. Жеребов), на странице 309 читаем воспоминания одного из участников встречи ветеранов освобождения Новгорода В.Ю. Жеглова: «Ну, а с колоколами что? – с замиранием сердца спросил я. С.П. Назаров хитро усмехнулся: «Тут еще интереснее получилось. Ведь это я помогал музейным работникам прятать колокола летом сорок первого. Замаскировали отлично. Снаружи никак не заподозришь. Да и тайну удалось сохранить – работали ночью, никто не видел. Музейные работники эвакуировались, я с моими саперами двинулся дальше воевать… Колокола сохранились». Как воспринимать разноголосицу по поводу закапывания колоколов? Можем ли мы сегодня сказать, каким способом лучше всего закопать очень своеобразную по конфигурации и весу массу колоколов? В своё время в своих рассуждениях А. Чунин коснулся и этой части вопросов. Трактовал он их следующим образом: «Сапёры «от Штыкова» взрывами вырыли котлованы (где? – А.Ч.), куда были опущены колокола и зарыты. Поскольку форма колокола – усеченный конус, то при скатывании большого колокола в воронку от взрыва он обязательно ляжет дном вниз, а «юбкой» кверху. Горизонтально расположенная «сковородка» воскресного колокола, закаченного в воронку от взрыва, могла появиться только в результате грубого фотомонтажа». Насколько можно судить по фотографии представленной нами в самом начале нашего рассказа – фотографии Г.Ф. Коновалова из ЦГАКФФД (СПб.), – колокол откапываемый сапёрами располагался ушами и «сковородой» вверх, с небольшим наклоном. К слову сказать, не только мы замечаем всю несостоятельность рассуждений Андрея Алексеевича Чунина. Ещё в 2000 году Сергей Борисович Мантейфель, сын нашего героя эвакуации новгородских музейных ценностей 1941 года, в беседе с главным редактором журнала «Чело», Тамарой Наумовной Сигаловой, на утверждения А.А. Чунина говорил: «Чушь, вовсе не обязательно. Да и как будто человеческая смётка не подскажет, вопреки «чунинским инженерным выкладкам», – необходимое для той или иной ситуации решение...<…>… Подложить кусок бревна, бруса, доски особым образом, – и колокол скатится в яму, так, как это нужно людям». Напомним, о чем рассказывал Н.Г. Тейс (А. Пшанский, 2000 г.): «170 человек работали – в три смены, без единого перерыва! – более двух суток. В основном мужчины, но и женщины были, которые носили еду, воду, таскали землю, в чем могли; и никто не уходил. И вовсе не потому, что по рабочей площадке периодически прохаживался зам. пред. Леноблисполкома с револьвером, этакое воплощение memento mori на случай саботажа, – нет, оттуда мог уйти практически каждый, кроме Тейса. Но не ушел никто. – Если б вы только знали, каких трудов это стоило! И ведь не разбежались, понимали: надо это сделать, надо. Только благодаря этим людям я и выполнил задание достойно. Спасибо им… Это место своего повествования Николай Георгиевич преодолел только с третьего раза: голос не слушался. – Кормили нас три раза в день, прямо на берегу. И спали мы тоже на берегу – в «щелях», вроде окопов. Погода тёплая стояла…<…> Утро (надо понимать – 14 августа 1941 г. – А.О.) начиналось очередной бомбардировкой находящегося рядом моста: одиннадцать пикирующих бомбардировщиков выстроились в «карусель» и поочередно сбрасывали бомбы, а люди из «щелей» наблюдали эту адскую забаву. Бомбы рвались в непосредственной близости, сверху сыпались новые. И одна из них все-таки попала в баржи. И – от них только щепки поплыли. Все более чем 48 часов труда одна такая бомба свела на нет. Вседневный колокол сразу пошел ко дну, а Воскресный выглядывал из воды возле берега. Ни о какой «эвакуации ценностей» теперь не могло быть и речи. Но проблема осталась: надо спасать колокола. И способ виделся только один: спрятать». В этом месте А. Пшанский описывает рассказ Н.Г. Тейса под названием, которое и с нашей точки зрения можно принять за основу: «Может, так и было». «Николай Георгиевич переправился на лодке через Волхов (мост одна или две бомбы все же сумели повредить). Горсовет горел, внутри – ни души, все «горсоветчики» перебрались в церковь Рождества Богородицы, как раз напротив тейсовского дома. Во дворе горсовета для мобильных отрядов гражданской обороны стояло множество велосипедов. Выбрав один, Николай Георгиевич отправился было на Молотковскую, но тут начался обстрел, и пришлось пережидать его, как дождь, под аркою дома Берга…<…> …Предгорисполкома Юдин, узнав, что произошло, повез Тейса в пединститут, к Ворошилову. Сам Климент Ефремович к ним не вышел – за него все решил адъютант; дал машину и взвод саперов. Те заложили под Воскресный колокол взрывчатку и аккуратнейшим образом рванули – так, что колокол не повредили, но под воду он ушёл. А для Праздничного вырыли большую яму, общими усилиями туда его столкнули, зарыли и закрыли дерном. До лучших времен». Если не брать во внимание неточности рассказа Н.Г. Тейса, о которых мы уже говор

говорили, то способ подкапывания под колоколом котлована, при наличии рабочей силы, и сталкивания его, может считаться наиболее приемлемым. Возможно, так и было на самом деле. К сожалению, точно сказать нельзя. Точно так же, как и нельзя исключить участие сапёров в подготовке котлованов. Были ли ещё свидетели тому, как закапывали колокола Софийской звонницы? Упоминается отец Василий Николаевский, священник Новгородской приходской церкви. Но он, зная о закапывании колоколов, ни слова не упомянул о них немцам. Благодаря героическим усилиям новгородских речников в последние часы перед захватом гитлеровцами Новгорода уходили по Волхову караваны судов. «Оборудование судоремонтного завода, продукты магазина, часть семей речников были погружены утром 14 августа на две баржи и отправлены последними рейсами на буксире парохода «Мария Ходош», где капитаном был Г. А. Фролов. К борту одной из барж были пришвартованы катер «Пионер» и газоход № 14, на котором капитаном был В. П.Дмитриев, пом. капитана — М. В. Носов, механиком — М. С. Назаров. При следовании по реке Волхов в 33 км от Новгорода в районе деревни Русса 9 немецких самолетов обстреляли караван из пулеметов около 10 часов. Были ранены капитан В. Ц. Дмитриев, механик М. С. Назаров, убит фрезеровщик И, Н, Цветков, а также ранены некоторые речники, находящиеся в трюме баржи и на пароходе «Мария Ходош». Теперь известно, что вражеские налеты в начале августа участились на Ленинград и на Новгород с тем, чтобы как можно больше нанести ущерба, посеять панику» (С. 110). «С 14 на 15 августа пароходы «Томск» и «Усть-Луга» сквозь огонь, под бомбежкой фашистских самолетов, последними покинули горевший Новгород. Следовать по Волхову было трудно. Днем пароходы оставались в укрытии, а ночью без сигнальных огней продолжали путь» (В.П. Кудряшов, В.С. Крестьянинов. «Память о былом». Новгород, 1993. С. 113). Вернер Хаупт так описал момент занятия Новгорода немецкими войсками: «Утром 15 августа перед взорами немецких солдат возникли многочисленные башни Новгорода. Новгород, одно из старейших поселений огромного русского государства, был целью 21-й пехотной дивизии. Город был основан еще Рюриком в эпоху Карла Великого, в Средние века получил любекское городское право. У него была богатая история, и до сих пор лишь один раз — в XVII столетии — штурмом он был взят противником. Советское командование 48-й армии 15 августа радировало защитникам Новгорода, 305-й стрелковой, 128-й мотострелковой дивизиям и 21-й танковой бригаде: «Новгород защищать до последнего человека!» Было 16.00. Генерал-полковник Буш, командующий 16-й армией, прибыл в 424-й пехотный полк. Одновременно раздалось завывание моторов «Ju-87». Немецкие пикирующие бомбардировщики. Машины VIII-го авиакорпуса, которые должны были провести штурмовку укреплений Новгорода, пронеслись в небе. Последняя эскадрилья «Ju-87» прилетела в 17.30. После этого вверх взметнулся чад, дым и огонь. Было видно, как перед городом встала серая стена, в которой грохотали взрывы. Батареи бросали все новый огонь в смертельно раненный город. Когда стрелки часов передвинулись на 18.00, пехотинцы бросились вперед с примкнутыми штыками, бросая ручные гранаты, прорвались к первой линии обороны русских, захватили проход к противотанковому рву и, задыхаясь, истекая потом и кровью, достигли южного пригорода Троицкий. I-й армейский корпус решил окружить ночью Новгород, основными же силами наступать с запада на Чудово. 3-й пехотный полк (полковник Беккер) 21-й пехотной дивизии и 424-й пехотный полк (подполковник Хоппе) 126-й пехотной дивизии должны были вести бой за Новгород. Оба командира полагали справиться с этой задачей решительным наступлением. «1-я рота 424-го полка (обер-лейтенант Рихтер) 16 августа, после 4.00, ворвалась в Новгород и обнаружила разбомбленный «Ju-87» путь в главные ворота кремля незанятым. За отходящим арьергардом русских рота сразу же заняла внутреннюю часть крепости, а вошедшие вместе с ротой корреспонденты роты пропаганды Кауфман и Гревен в 7.00 водрузили флаг на главной башне. Командир полка доложил в 21-ю пехотную дивизию: 424-й полк в 6.00 взял Новгород и кремль!» (Вернер Хаупт. «Группа армий «Север». Бои за Ленинград. 1941 – 1944». М., 2005. С. 83 – 84).

А.Н. Одиноков Часть – 5 Новгородский колокольный узел Мы с Вами прошли важный этап нашего исследования, итоги которого следующие: 1) Мы можем с уверенностью утверждать, что эвакуация в августе 1941 г. затрагивала не только колокола Софийской звонницы, а охватывала большую часть коллекции колоколов Новгородского музея. На барже, отплывшей 14 августа 1941 г. из Новгорода, находилось 19 средних и малых колоколов, включая 13, висевших на звоннице Софийского собора; 2) Спуск трёх, самых больших колоколов, осуществлялся за кремлёвскую стену на сторону берега реки Волхов. Из 13 средних и малых колоколов, 9 сбрасывались со звонницы на «земляную подушку» траншеи внутреннего двора, у стены звонницы, а затем вытаскивались на берег через «Водяные ворота». 3) После загрузки второй баржи тремя колоколами («Вседневный», «Хутынский», «Годуновский»), на берегу остались два колокола: «Праздничный» и «Воскресный», которые в ночь с 14 на 15 августа, были закопаны в землю. В результате налёта немецкой авиации и попадания в неё авиабомбы баржа была повреждена. С полузатопленной, наклонённой баржи колокола скатились в воду. В реке Волхов оказались три колокола («Годуновский», «Хутынский» и «Вседневный»). Период оккупации Новгорода Период оккупации Новгорода германскими войсками характеризуют несколько источников, включая и немецкие архивные материалы. Очень интересным источником, передающим состояние монументальных памятников Новгорода в годы оккупации (с 20 августа 1941 по 20 января 1944 гг.), являются записки новгородского археолога Василия Семёновича Пономарёва. Новгородец, выросший и обосновавшийся в Новгороде, в среде известной семьи Передольских, В.С. Пономарёв до войны сумел проявить задатки археолога, участвовал в раскопках Новгородского музея. Живо интересовался историей Новгорода, его древними памятниками. Оккупация гитлеровцами Новгорода застала В.С. Пономарёва в среде людей пережидавших дни боёв в подвальных помещениях Колмовского района Новгорода. Как только закончился этап захвата города немцами, кампания заявилась в немецкую комендатуру и предложила свои услуги немцам. В.С. Пономарёву было оказано доверие и объявлено о назначении бургомистром. Записки В.С. Пономарёва, опубликованные в 2006 г. в «Ежегоднике НГОМЗ» за 2005 г. дают реальную картину состояния новгородских памятников и фиксируют внимание к объектам, окружавших каждого, кто в те дни посещал Новгород. Отметим, что новгородские колокола не присутствуют в записках В.С. Пономарёва. Но только потому, что их не было ни на звоннице, ни на берегу. Не на одной из фотографий оккупационного периода Новгорода (немецких и испанских), даже сделанных на берегу Волхова или около звонницы, мы не видим колоколов. Хотя у таких памятников, как «Тысячелетию России», поруганному памятнику В.И. Ленину, оккупанты позировали с удовольствием. В записках В.С. Пономарёва «Судьбы монументальных памятников Великого Новгорода» читаем: «В начале войны Новгород, хотя и подвергшийся налетам германской авиации, особенно участившихся с конца июля, пострадал, сравнительно, не много. Детинец и храмы совершенно не были повреждены. Видимо германские бомбардировщики имели специальный приказ щадить церкви. Детинец, послуживший импровизированной цитаделью, подвергся бомбардировке только в день взятия германскими войсками Софийской стороны города (15 августа 1941). При этом одна бомба попала в Софийский собор. Она пробила западный склон большого коробового свода (над хорами) и частично повредила осколками северо-западную главу собора. Другая бомба совершенно разрушила южную половину дома XVII в. у Звонницы. Кроме того, один артиллерийский снаряд пробил крышу музейной башни, и местами были сбиты зубья стен. Вот и все повреждения, нанесенные в этот день древним памятникам Детинца. Прочие постройки в южной половине Детинца совершенно сгорели; северная, древняя «Владычна» половина («музейный городок» советского времени) осталась цела. В продолжение пятидневных боев за переправу через р. Волхов с Софийской на Торговую сторону города, занятую немцами 20-го августа сильные повреждения получил лишь храм Спаса на Ильине. Тяжелая бомба, упавшая подле юго-западного угла церкви, вызвала сотрясение всего здания, причинив ряд трещин по западному и южному фасадам. Возможно, от сотрясения при взрыве этой бомбы обрушился весь западный коробовый свод храма. Знаменитый росписями Феофана – Грека северо-западный угловой придел хор получил небольшую пробоину в юго-западной части свода, но так счастливо, что фрески почти совершенно не пострадали. Другие храмы пострадали не от артиллерии и авиации неприятеля, а от пожара зажженного своими же русскими руками по варварскому приказу Сталина. Оставляя Новгород, советские власти подожгли весь город. Грандиозный пожар продолжался несколько дней. В ночь 14 августа загорелась Софийская сторона, а затем была подожжена и Торговая. На Софийской стороне сгорели следующие церкви: Никола Белый, Троицкая трапезная Духова монастыря (собор Духова монастыря занятый архивом сохранился в целости), Флора и Лавра, св. Власия и обгорела крыша церкви Петра и Павла в Кожевниках. На Торговой стороне: св. Прокопия, св. Жен-Мироносиц, св. Георгия, св. Климента, св. Дмитрия Солунского, св. Никиты, свв. Бориса и Глеба и обе Молотковские церкви. Древний вал, изрытый окопами, вновь сыграл боевую роль, а колокольни и главы храмов служили наблюдательными пунктами и пулеметными гнездами. В подцерковьях были убежища. В начале сентября 1941 года советская артиллерия нанесла им два первых тяжких удара. Снаряды разбили купол церкви Ивана на Опоках, и вызванный ими пожар уничтожил весь хранившийся в этом здании фонд Новгородских музеев, причем в огне погибли десятки тысяч предметов, в том числе около трех тысяч икон и весь музей Передольского. Несколько снарядов с востока попали в Знаменский собор и вызвали пожар, уничтоживший весь его замечательный иконостас начала XVIII в. Насколько можно судить по таким наблюдениям огонь немецкой тяжелой артиллерии почти совершенно разрушил храмы Волотова и Ковалева с их замечательными фресками». «…Осенью 1941 года в Новгороде организовался Церковно-археологический комитет, озаботившейся, при содействии германской военной комендатуры, некоторыми мерами по охране памятников древности, насколько это было возможно в условиях фронта. После эвакуации из города гражданского населения в конце декабря 1941 г. работы были прерваны, но затем с конца февраля 1942 г. опять возобновлены уже силами военнопленных, предоставленных комендатурой» ( В.С.Пономарёв. Судьбы монументальных памятников Великого Новгорода // Ежегодник НГОМЗ – 2005 г. В. Новгород. 2006 г.). Из Акта осмотра от 26 – 27 ноября 1941 г., составленный 4 декабря 1941 г. руководителем рабочей группы «Еstland» – «Эстония» Георгом Фридрихом фон Крузенштерном: «В отношении бедственного положения зданий в кремле комендант сослался на трудности в отношениях с испанской дивизией и невозможности организации работ по сохранению памятников. Также с русским бургомистром я обсудил полное уничтожение бесценного собрания Софийского собора. Он сообщил мне, что находящийся в Новгороде археолог В. С. Пономарёв получил задание, навести порядок в соборе и спасти то, что ещё возможно». По свидетельству русского бургомистра, советские эвакуировали все экспонаты из музеев. Из Отчёта д-ра Роскампа, составленный 14 марта 1942 г.: «…Также русские взяли золотые кубки, знаменитые лиможские эмали XII в. и отдельные ценные иконы..., а из музея в кремле — большое собрание икон и русской живописи XIX в.». «…Главная задача, по мнению Роскампа, заключалась в организации мероприятий по защите оставшихся в храмах икон и фресок. Помощь в организации этих мероприятий оказывали члены созданного в Новгороде церковно-археологического комитета – бургомистр профессор Джованни, археолог Василий Сергеевич Пономарёв, Б. А. Филистинский, А. Егунов и др. русские сотрудники». «…В историческом музее и музее русского искусства (оба в кремле) больше нет произведений искусства. Здания используются солдатами испанской дивизии как морг и магазин». «…О некоторых мероприятиях по сохранению памятников Софийской стороны, находящейся в ведении немецкой комендатуры, сообщают в начале марта 1942 г. д-р Пауль Вааль – руководитель особой команды «Новгород», Райхард – ответственный за вопросы культуры этой же группы, и д-р Роскамп. Так, в Софийском соборе иконостас и царское место закрыты бумагой; отдельные части иконостаса перемещены в боковые помещения, охрана Софийского собора обеспечивается комиссией во главе с отцом Василием и археологом Пономарёвым» (Ю.Б. Комарова – старший научный сотрудник НГОМЗ. «Перемещение культурных ценностей из Новгорода в 1941 – 1943 гг.» (По материалам фонда Оперативного штаба рейхсляйтера Розенберга в ЦГАВОУ) // Ежегодник НГОМЗ – 2002 г. В. Новгород. 2003 г.). Выдержки из докладной записки новгородского археолога Василия Сергеевича Пономарёва о мерах по охране памятников искусства и древности в Новгороде Великом 22 апреля 1942 г.: «После занятия германским войсками г. Новгорода были приняты меры к охране архива, собора св. Софии, библиотеки и фонда музея. Мне, назначенному 29 августа (1941 г.) первым бургомистром г. Новгорода, было поручено выяснить состояние этих хранилищ, важнейшие ценности из которых, как оказалось, были эвакуированы советскими властями. Затем в начале октября профессор Замм (Zаmm) вывез из Софийского собора несколько древних икон (в их числе храмовый чудотворный образ св. Софии и царские двери из иконостаса Рождественского придела собора) и несколько картин, перенесённых в собор из картинной галереи. В ноябре месяце мы с отцом Василием Николаевским, священником Новгородской приходской церкви, организовали Церковно-археологический комитет и на собранные пожертвования произвели работы по очистке собора.., а также перенесли в собор остатки разгромленной испанцами библиотеки музея, которая потом в феврале месяце вместе с богослужебными книгами из ризницы собора была перевезена в г. Псков капитаном доктором Ваале. С 25 декабря минувшего года ввиду эвакуации из Новгорода. Тем не менее советская тяжелая артиллерия 5 июля 1942 года с утра до вечера в продолжении всего дня, лишь с небольшими перерывами, вела систематический обстрел Софийского собора. Все снаряды, которых было выпущено свыше 100 из орудий 80 калибра, легли в северной части Детинца в непосредственной близости от собора. Площадь перед южным порталом Софии перед Входо-Иерусалимским собором и Арсеньевским митрополичьим домом была сплошь покрыта воронками, точно вскопанная гигантским плугом. Такую же картину представляли двор и сад севернее и восточнее собора. В самом соборе во время обстрела не было ни одного немца, там находились укрывшиеся в башне под сводами лестницы лишь автор этих строк с инженером и строителем и 6 рабочих из военнопленных. В корпусах же Владычного двора подле собора помещались испанский военный лазарет, испанская комендатура и кухня. Во избежание дальнейших повреждений иконостасы большой соборный и Рождественского придела (последний нисколько не пострадал) были разобраны, и иконы перенесены в нижнюю ризницу в юго-западном углу собора, как в наиболее безопасное место. Все предметы (литье, ризы, ткани и пр.) были перенесены в тайники на лестничной башне. Фреска Константин и Елена в Мартирьевской паперти и Алексеевский каменный крест XIV века в западной стене собора были заложены кирпичными стенками. Бомбардировка собора вызвала распоряжение германских властей об эвакуации из Новгорода во Псков художественно-археологических ценностей из Софийского собора и других новгородских храмов, что и было исполнено в первых числах июля 1942 года. Ранее этого германскими властями из собора были вывезены: 1. В октябре 1941 г. (д-р Замме) храмовая икона Софии Премудрости и остатки картинной галереи, в основном, эвакуированной советскими властями и частично расхищенной в первые недели занятия города. 2. В феврале 1942 г. (д-р Вале) библиотека музея и остатки других библиотек. В начале июля во Псков вывезены (ротмистр граф Салиж и художник Шпунгольц) оставшиеся в соборе иконы Новгородского музея и полностью иконы из иконостасов следующих храмов: 1. Софийского собора. 2. Придела Рождества Богородицы Софийского собора. 3. Ц. Петра и Павла в Кожевниках (за исключением северных дверей жертвенника, украденных испанцами). 4. Собора Рождества Богородицы Антонова монастыря (за исключением двух икон, украденных испанцами). 5. Ц. Апостола Филиппа. Из иконостасов Николо-Дворищенского собора и ц. Спаса на Ильине взято по несколько икон.( Перед разборкой все иконостасы фотографировались. Затем из Софийского собора были сняты и увезены (в разобранном виде) владычное и царское места, две мозаичных плиты, и еще несколько церковно-археологических предметов (резные кресты, в том числе знаменитый Чудный Крест 1548 года и Людогощинский Крест 1359 года; ряд деревянных статуй: Параскевы Пятницы, Христос в темнице, голосники и т. д.). Вывезенные из Новгорода иконы и другие церковно-археологические предметы были доставлены в Псков, где и хранились в иконном фонде Псковского музея в Успенской Параменской церкви». Выяснением обстоятельств разрушений памятников и хищений исторических ценностей Новгорода в период оккупации фашистами занимались наши органы. Так протоколом № 2 дополнительного опроса Вальтера Кулик, перебежчика 2-го батальона, 1-й апд зафиксировано: «Перебежчик показал: «Я работал в Кремле Новгорода с 21 декабря 1942 г. по 9 июня 1943 г. Обслуживал клуб солдат и жилые помещения тылов 2 батальона. В помещении театра размещалась конюшня 2 батальона 1 апд. <…> В Софийском соборе в апреле 1943 г. работал около 2-х недель профессор археологии – русский (бывший гр-н СССР). Он рассматривал картины и рукописи, больше о нем я ничего не могу сказать. Профессор среднего роста, в черном пальто, шапка папаха черная, носит очки, возраст 50 – 60 лет. В середине мая (13) 1943 г. я проходил по двору Кремля, увидел следующую картину: у Софийского собора стояли генерал-майор Вильке с поднятой головой и смотрели, как обер-шталмейстер 2 батальона Штинцгоф и унтер-офицер шофер генерала Вилке снимали позолоту с купола Софийского собора. Листы сбрасывали вниз. Они были длиной более 1 кв. метра и 2 – 3 метра толщиной. Позже шофёр рассказывал, что это золото пошло на сервиз, бокалы и на др. посуду для генерал-майора Вильке. Церковь была заперта, и вход туда был запрещён, т. е. командование скрывало, что внутренность церкви была ограблена. Кремль минировался с конца октября до середины ноября. По-моему минирование производил сапёрный батальон, входящий в состав 1 апд. В это время в Кремле размещался штаб противовоздушной части, и штаб зенитно-артиллерийской части. Командир противотанковой части капитан Манн. Обер-фельдфебель Меннер из противотанковой части рассказывал мне, что Кремль минирован и будет взорван нами при отступлении, если будем вынуждены оставить Новгород. Опрос произвел майор: (Татаринов) Кроме того и разведчики Красной армии проникали в оккупированный Новгород. Так в деле архива ГАНО сохранилась копия Протокола допроса 1944 года февраля месяца 3 дня: «Я зам. нач. 4 отд. окр. «Смерш» 59-й армии капитан Баркман допросил в качестве свидетеля военнослужащего старшину, Петрова Феоктиста Александровича, 1900 года рождения, уроженца Ленинградской области, Новгородского района, деревни Малое Ляпино, русского, беспартийного, образование – 3 класса, из крестьян середняков, женатого, не судимого. В Красной армии с марта 1942 года, мобилизованного Мстинским Райвоенкоматом, Ленинградской области. Вопрос: Вам приходилось бывать в городе Новгороде, до его оккупации немецко-фашисткими захватчиками? Ответ: Я почти безвыездно проживал в г. Новгороде с 1913 года по август 1941 года. 18 августа 1941 года, в связи с приближением немецких войск к г. Новгороду эвакуировался в Мстинский район, Ленинградской области. Вопрос: Что Вам известно о разрушении немецкими войсками г. Новгорода за период с 22 июня по 18 августа 1941 года? Ответ: В последних числах июля 1941 года, немецкая авиация начала производить налёты на г. Новгород. Примерно, до 10 августа 1941 года налеты производились сравнительно небольшим количеством самолётов и больших разрушений городу не причинили. Примерно с 12 августа 1941 года, начались масс

Примерно с 12 августа 1941 года, начались массовые, концентрированные налёты немецкой авиации на г. Новгород. Над городом появлялись одновременно до 60 самолетов, сбрасывающих зажигательные и фугасные бомбы. До 19 августа 1941 года, т. е. до занятия г. Новгорода, немецкими войсками, бомбардировки продолжались ежедневно. В результате бомбардировок к 18 августа были почти полностью сожжены или разрушены дома на ул. им. Льва Толстого (бывшая Чудинская ул.). Много домов было сожжено на Ленинградской улице и слободе. Вопрос: В каком состоянии находились 18 августа 1941 года новгородские памятники старины, здания Кремля и церкви? Ответ: К моменту моей эвакуации из города Новгород, все здания Кремля, как-то Софийский собор, музей Древности, бывший Архиерейский дом и бывш. Судейский городок были целы. Памятник тысячелетия России был не тронут. Знаменский, Успенский и Никольский соборы, церкви, «Михаила Архангела» и «Николы Качанова», также были целы. Памятник В.И. Ленину на площади «Динамо» у дома культуры и С.М. Кирова на Торговой площади у дома Красной Армии, были в полной сохранности. Вопрос: Приходилось Вам быть в гор. Новгороде во время его оккупации немецкими войсками? Ответ: Примерно 10 января 1942 года, я выполняя специальное задание командования Красной Армии в течение суток находился в городе Новгороде. Вопрос: В каком состоянии находились к этому времени здания Кремля и другие Новгородские памятники старины? Ответ: Находясь в гор. Новгороде, 10 января 1942 года, я лично видел все здания Кремля и памятник «Тысячелетию России» совершенно целыми. Соборы и церкви города также были целы. Памятник В.И. Ленина был уничтожен. Вопрос: После 10 января 1942 года приходилось Вам бывать в городе Новгороде? Ответ: Да, после освобождения войсками Красной армии г. Новгорода, я 21 января 1944 года был там. Вопрос: В здании Новгородского Кремля Вы были? Ответ: Да, 21 января 1944 года, я был в Новгородском Кремле и обошёл все его здания. Вопрос: Расскажите подробно, в каком состоянии находились здания Новгородского Кремля? Ответ: Все пять позолоченных глав Софийского собора сняты и увезены в Германию. Внутренняя часть собора полностью разрушена. Остались только голые кирпичные стены. Колокола сняты, где они мне неизвестно (выделено нами). Памятник «Тысячелетию России» разобран на части и разбросан по Кремлю. Судейский городок и Архиерейский дом разрушены полностью. Вопрос: Известно Вам, кто конкретно участвовал в варварском разрушении исторических памятников города Новгорода. Ответ: Мне известно, что все эти варварские разрушения памятников старины города Новгорода, произведены немецко-фашистскими оккупантами. Кто конкретно участвовал в разрушениях – я не знаю. Протокол допроса записан с моих слов правильно, мне лично прочитан. (Петров) Допросил: Зам нач. 4 отд. Окр «Смерш» 59-армии Капитан (Баркман) Мы приводим эти свидетельства, чтобы убедиться в достоверности дальнейших событий после полной оккупации Новгорода немецко-фашистскими войсками. Как с немецкой, так и русской стороны никто не видел колоколов. Это важно. Дело в том, что у исследователей вымышленного вопроса, – как оказались колокола на берегу реки Волхов, – нашлись доводы в пользу причастности немцев к ним. В 2002 году в «Новой новгородской газете», № 34 (156), от 21 августа, в статье журналиста Александра Орлова под названием «Реставраторы со свастикой» читаем: «Можно прийти к интересным выводам и относительно спора вокруг софийских колоколов, которые в своё время тоже не успели эвакуировать из Новгорода. По свидетельству Н.Г. Тейса, который непосредственно занимался работой по снятию колоколов с Софийской звонницы и погрузкой их на баржи, успели отправить одну баржу с малыми колоколами. Вторая, с частью погруженных больших колоколов, была разрушена при налёте немецких бомбардировщиков. Часть груза утонула, один колокол, по крайней мере, погрузить вообще не успели и закопали у кремлёвской стены. На снимке, сделанном фронтовым фотокорреспондентом ТАСС Коноваловым 20 января 1944 года, запечатлены лежащие на заснеженном берегу колокола. Как они туда попали? Ведь они же были утоплены. Теперь стали склоняться к версии, что фотосвидетельства 44-го инсценированы. На мой взгляд, всё очень просто – их достали из воды немецкие водолазы. Не могло быть так, чтобы немцы, методично переписывая и учитывая все ценности Новгорода для последующей отправки в Германию, не заинтересовались софийскими колоколами. Куда они исчезли, оккупанты могли узнать без особого труда: в оккупированном Новгороде было, у кого об этом спросить. Остальное – дело техники. Закопанный колокол вроде бы не нашли, а может, просто откопать не успели. Так же, как и не успели отправить фигуры с памятника и колокола, оставив их для фронтового корреспондента Коновалова и для споров современных исследователей». Поражаешься вольности рассуждений автора на тему желания и возможностей немцев. При этом игнорируется объективная и всем известная информация. Определённо известно, что немецкие специальные службы, в числе которых были: команда Розенберга и отряд Зимина, были с первых дней оккупации Новгорода нацелены на захват музейных ценностей и церковных реликвий. Особенно это касалось книг, икон, картин, церковных реликвий – изделий германского происхождения, включая Магдебургские врата и софийское паникадило. Это, что касается официального рейха. Но, кроме официальных служб, виды на ценности имели и отдельные военноначальники. К примеру: памятник 1000-летию России захотел вывести немецкий комендант оккупированного Новгорода – золотые листы купола Софийского собора рвались на куски и изготавливались из них сервизы, бокалы, блюда, подносы и другие изделия по приказу боевого офицера, генерал-майор Вильке. От войсковых немцев не далеко ушли и испанцы. Ими был прихвачен крест святой Софии. Есть пример, правда, не в Новгороде, а в Старой Руссе, когда офицер одной из немецких частей решил обзавестись трофеем – колоколом, который оказался после войны в его родном городе. Но, повторимся, в оккупированном Новгороде были и места, где колокола продолжали висеть на колокольнях. И оказались не тронутыми немцами вплоть до освобождения Красной Армией Новгорода. Есть и ещё пример. В архиве Новгородского государственного объединённого музея-заповедника хранится дело с перепиской о колоколе, который обнаружил командир воинской части № 77678, майор Берковский. Майор Берковский сообщал: «На месте прежней дислокации вверенной мне части, в имении Вана-Антсла, в 4-х км. от ст. Антсла Эстонской ССР остался колокол, являющийся исторической ценностью, как подаренный в XVI веке царём Фёдором Ивановичем в один из Новгородских храмов. Колокол находится в одном из сараев в имении-совхозе Вана-Антсла, куда просьба направить Вашего представителя за его получением, для передачи гор. Новгороду». В соответствии с этим письмом Новгородский музей командировал сотрудницу музея, Федотову Антонину Александровну. Правда, мы до сих пор не знаем, был ли получен колокол из Эстонии и какой именно, так как документы в архиве организации отсутствуют. Какой же вывод? Вывоз ценностей Новгородского музея осуществлялся как по официальному приказу немецкого командования Вермахта, так и по частной инициативе военнослужащих. Однако, что касается колоколов, то никаких сведений о колоколах на берегу реки Волхов, близ кремля, в период немецкого и испанского господства в Новгороде (19 августа 1941 – январь 1944 гг.), нет. Кроме того, как свидетельствовал В.С. Пономарёв, немцами «в первых числах июля 1942 года» все остатки ценностей Новгорода, интересующие рейх, в целях их сохранения, «были вывезены во Псков». Как после этого можно говорить о колоколах, которые, вроде бы, находились на берегу реки Волхова у стен кремля. Неправильная датировка фотографии Коновалова от 28 января 1944 года вновь сыграла злую шутку, только теперь над Александром Орловым. Война разбросала участников эвакуации новгородских музейных ценностей по разным территориям подальше от фронта, – в глубокий тыл. Согласно эвакуационным предписаниям Владимир Андреевич Богусевич, бывший зам. директора Новгородского музея (напомним: В.А. Богусевич сопровождал первую партию музейных ценностей) и его семья оказались в Казахстане, месте расположения московского хранилища музейных ценностей. «Во время эвакуации семья Богусевича оказалась в Казахстане. Сначала преподавал он историю и географию в Тургенском педтехникуме Энбехгии Казахского р-на Алма-Атинской области. В 1943 году был призван в ряды действующей армии и в 1943 – 1945 гг. выполнял обязанности командира стрелкового взвода. Весной 1945 года был переведён в должность политработника 5-й гвардейской армии 1-го Украинского фронта. <…> В то время, когда В.А. Богусевич находился на фронте, его жена с дочерью перебрались в Киев. Это произошло в связи с тем, что отчим жены, также сотрудницы музея довоенной поры Л.М. Глащинской, был привлечен в 1943 г. для восстановления речного пароходства на Днепре. К нему и переехала семья В. А. Богусевича, сделав тем самым выбор в пользу Киева. О возвращении в разоренный войной Новгород в то время не могло быть и речи. Владимир Андреевич демобилизовался осенью 1945 года и был принят на работу заместителем директора по научной части Государственного историко-культурного музея-заповедника Киево-Печерской лавры. Он поселился вместе с семьей в небольшой квартире на территории лавры, где тогда размещались многие сотрудники музея. Здесь они прожили до 1964 года. <…> По рассказам родных, живя в Киеве, Владимир Андреевич поддерживал связь с прежними «новгородцами» – Н.Г. Порфиридовым, М.К. Каргером, А.А. Строковым, Б.К. Мантейфелем, Т.М. Константиновой. Это подтверждают книги о Новгороде из библиотеки В. А. Богусевича, на которых стоят, в частности, дарственные надписи Н.Г. Порфиридова, М.К. Каргера. Последние годы жизни Владимир Андреевич много болел, а в начале 70-х после очередного инсульта его практически полностью парализовало. В эти годы его редко навещали бывшие коллеги по работе и тяжесть ухода за больным, в основном пришлась на плечи дочери Екатерины. Скончался Владимир Андреевич в августе 1978 г., похоронен в Киеве» (С.В. Трояновский К. 100-летию со дня рождения В.А. Богусевича (1902-1978 гг.) Биографический очерк // Ежегодник Новгородского государственного объединённого музей-заповедника. 2002. С. 41 – 48). Александр Николаевич Семёнов (1915 – 1996), руководитель административно-хозяйственного отдела музея (напомним: он сопровождал вторую партию музейных ценностей), после 16-ти дневного пешего перехода от Новгорода до Тихвина, через 42 населённых пункта, «1 сентября отправились в товарных вагонах вместе с другими эвакуированными в Кировскую область. За 10 дней эшелон дошел до станции Котельничи и 11 сентября наш путь в эвакуацию был закончен. По направлению Котельнического РК КПСС я с семьей выехал в колхоз им. Горького на работу счетоводом колхоза. Здесь и трудился до июня 1942 г. до призыва в армию». «С июня 1942 г. служил в различных частях советской армии на Западном и 1-м Прибалтийском фронтах; участник боевых действий в Московской, Смоленской и Витебской областях. В июле 1944 г. по состоянию здоровья (был трижды ранен) демобилизовался и вернулся в Новгород. В послевоенные годы, до выхода на пенсию в 1977 г., А.Н. Семёнов находился на партийной и советской работе.<…> Скончался Александр Николаевич 22 сентября 1996 г. Похоронен в Новгороде на Западном кладбище» (Семёнов А.Н. «Обстановка в городе… была крайне тревожной…» (Новгород накануне немецко-фашистской оккупации) // Новгородский архивный вестник. Великий Новгород, 2002. С. 215). Николай Григорьевич Порфиридов (1893 – 1980), бывший первый директор советского периода Новгородского музея (напомним: он был в группе сопровождающих третью партию музейных ценностей), был эвакуирован в г. Тюмень, где «доцентствовал в Педагогическом институте». В конце 1945 г. Н.Г. Порфиридов был приглашён на работу в Государственный Русский музей, в Ленинград, где продолжал жить и работать до самой смерти (1980 г.) Борис Константинович Мантейфель (1896 – 1957), зав. отделом природы музея, фенолог (напомним: он возглавлял группу сопровождающих третью партию музейных ценностей), весь период эвакуации находился в г. Кирове, где осуществлял передачу ценностей государственной комиссии и их дальнейшую охрану. Был мобилизован в армию, получил контузию. Вернулся в Новгород, в Новгородский музей, в июне 1944 г., по ходатайству музейного отдела Наркомпроса. В первые годы работы в качестве старшего научного сотрудника часто исполнял обязанности заместителя директора музея. Согласно приказу № 49 от 10 июля 1945 г. был направлен в командировку в г. Кириллов для реэвакуации музейных ценностей. Вернулся в Новгород из командировки лишь 13 августа 1945 г., обеспечив возврат в Новгород 5-ти колоколов XVI – XVII вв. из довоенной коллекции музея. Руководил раскопками, участвовал в экспедициях по укреплению фресок на руинах храмов. Тамара Матвеевна Константинова (1917 – 2001) педагог-историк, с января 1944 г. директор Новгородского краеведческого музея (напомним: участвовала в эвакуации третьей партии музейных ценностей по железной дороги). Эвакуировалась в Кировскую область, место расположения коллекции музея. «С августа 1941г. по октябрь 1943 г. преподавала историю в средней школе с. Полом, Поломского района Кировской обл. В октябре 1943 г. отозвана из эвакуации в распоряжение Ленинградского областного отдела народного образования и назначена инспектором культурно-просветительной работы в г. Тихвине. С января 1944 г. переведена на должность директора Новгородского краеведческого музея.<…> Под руководством Т.М. Константиновой и при её участии была проведена реэвакуация музейных ценностей, возобновлены археологические раскопки и наблюдения, продолжено издание краеведческой литературы и возобновлена публикация НИС (Вып. 9 и 10)» (Энциклопедический словарь «Великий Новгород». СПб., 2009. С. 249). Т.М. Константинова проработала в музее до 1967 г. Крижановская П.А. – научный сотрудник (напомним: сопровождала колокола на барже от Новгорода до г. Кириллов). Исследователь Кончин констатировал, что следы её после войны затерялись. Ольга Ивановна Покровская (1897 – не позднее 1970) – главный хранитель музея (напомним: она вместе с П.А. Крижановской сопровождала колокола и Магдебургские врата на барже). «Это был честный, ответственный человек. Она посвятила свою жизнь музею и хранительству» (воспоминания А.М. Михеевой). О.И. Покровская была эвакуирована «в Архангельскую область, а 28 апреля 1944 г. вернулась в Новгород на место прежней работы» (из личного дела). «Участвовала в реэвакуации музейных ценностей, в работе комиссии по атрибуции предметов, хранившихся в ризнице Софийского собора, занималась вопросами комплектования и реставрации памятников. До ухода 29 января 1962 г. на пенсию была единственным постоянным сотрудником, заведующим отделом учета и хранения фондов…» <…> Похоронена в Саратове» (Энциклопедический словарь «Великий Новгород». Спб., 2009 С. 393). О судьбе баржи с колоколами известно по публикациям Е. Кончина: «Музейный груз сопровождали заведующая фондами Ольга Ивановна Покровская, ныне покойная, и П.А. Крыжановская, послевоенные следы которой так и затерялись. Внезапно начались холода, которые на воде были особенно ощутимы, женщины сильно мёрзли, так как тёплой одежды дома не успели взять. Было холодно и голодно. Катер, буксировавший баржи, попался старенький, часто ломался, подолгу простаивал, с топливом были перебои. Поэтому добирались до Кириллова с разными неприятными приключениями почти полтора месяца. Здесь кое-как перезимовали, а ближе к весне на санях перевезли часть имущества в Вологду. Отсюда Сигтунские Магдебургские. – А.О.) и Корсунские врата, «как имеющие особо важное значение для русской культуры», отправляются в Казахстан – в город Кустанай, где было устроено специальное музейное хранилище» (Кончин Е. Грузите золото бочками. С. 139). Из докладной Т.М. Константиновой от 17 декабря 1943 г. мы читаем: «…Четвёртая и последняя партия груза, состоявшая из колоколов, Магдебургских и Корсунских ворот, икон отправилась 13 августа в тот момент, когда был фронт у самого города, когда город подвергался не только бомбардировке, но и артиллерийскому обстрелу. Этот груз отправлялся уже не по железной дороге, https://www.proza.ru/2013/08/16/1327

А.Н. Одиноков Новгородский колокольный узел Часть 6 20 января 1944 г. – Освобождение Новгорода Переходя к описанию освобождения Новгорода от немецко-фашистских захватчиков, мы, конечно же, должны отметить и те несуразности, неувязки в последующей судьбе полузатонувшей баржи, на которую начинали грузить самые крупные новгородские колокола. На немецких фотографиях 1941, 1942 и 1943 годов баржа находилась в полузатопленном состоянии на месте погрузки колоколов, около берега реки Волхов. Причём и в 1941 г., и в 1942 г. она находилась в неизменном положении – вдоль берега реки. А на фотографии 1943 г. уже была развёрнута, видимо, течением и располагалась вдоль Волхова. При этом нос баржи касался дна берега. Фотография была сделана зимой, при наличии на воде ледового покрова. В 1944 году, при появлении наших войск у стен кремля, баржа на воде отсутствовала. Долгое время это было трудно объяснить, так как отсутствовали документальные доказательства. Мы предполагаем, что баржу в период 1943 года могли разобрать на лес для укреплений сами немцы. Известно, что немцы усиленно готовили оборонительные укрепления по всему периметру города, используя для своей обороны стены разрушенных храмов, сооружая огневые точки. Местность города по существу была превращена ими в особый укрепрайон, предназначенный для долговременной защиты юго-восточного фланга гитлеровской группы армии «Север». Как в каждом важном деле, тем более военной стратегии, проведение Новгородско-Лужской операции войсками Волховского фронта было увязано с общим стратегическим планом ставки ВГК по полному освобождению Ленинграда от вражеской блокады и разгрому группировки немецко-фашистских войск на Северо-западе. Началась Новгородско-Лужская операция 14 января 1944 г. с наступления войск 59-й армии Волховского фронта под командованием генерал-лейтенанта И.Т. Коровникова. Особенностью осуществлённого плана наступления войск 59-й армии было охват с двух сторон – севера и юга в обход Новгорода. «Оба удара планировалось произвести в целях окружения и уничтожения новгородской группировки противника, освобождение района п. Батецкий – п. Шимск – г. Новгород и выход на рубеж Луга – Клабутицы – Малый Уторгош» (Григорьева Т.В., Дубровка Н.А. Подготовка Новгородско-Лужской операции и особенности её организации // Великая Отечественная война 1941 – 1945 гг. Люди. События. Факты. (Материалы научных конференций) Великий Новгород, 2005. С. 56. «К утру 20 января соединения, наступавшие с севера, и южная оперативная группа генерала Т.А. Свиклина, соединились в районе Горынево – Агроветпункт – Мясокомбинат, полностью замкнули внешнее кольцо окружения вражеских войск. Рано утром 20 января 1944 г. поступила новая директива штаба, нацелившая войска на освобождение Новгорода в ближайшие часы. Начался общий штурм города. Старший сержант И. Калачёв, сержант М. Карпушин и красноармеец Гр. Скуратов из 378-й стрелковой дивизии первыми вошли в освобождённый Новгород. С юга в город одновременно вступили 225-я стрелковая дивизия и бойцы 58-й отдельной бригады из южной оперативной армейской группы. У стен Новгородского кремля они встретились с воинами батальона майора А.Р. Веретенникова из 378-й стрелковой дивизии. В 11 ч. 25 мин. 20 января 1944 г. войска 59-й армии полностью овладели Новгородом» (Ручкина О.В., Дубровка Н.А. «Проведение Новгородско-Лужской операции» // Великая Отечественная война 1941 – 1945 гг. Люди. События. Факты. (Материалы научных конференций) Великий Новгород, 2005. С. 65. Но, как отмечает в своей статье новгородский исследователь С.Ф. Витушкин («Волховский фронт. Освобождение Новгорода» (Через судьбы участников освобождения) // Великая Отечественная война 1941 – 1945 гг.: Люди. События. Факты. (Материалы Всероссийской научно-практической конференции 21 апреля 2010 г.). Великий Новгород, 2010. С. 117, 120, 121 – 122): «Накопилось много противоречивых и искажённых сведений. Например, фраза «Знамя на стену кремля водрузили подполковники Николаев и Швагирёв» требует более детального и глубокого рассмотрения, чем обычно» <..>. «Вот отрывок из газетного текста: «В ночь на 20 января начался долгожданный штурм Новгорода. В 11ч. 25 мин. того же дня офицеры А.П. Швагирёв и В.А. Николаев водрузили красное знамя над стеной Кремля у Софийской Звонницы. Так завершился первый этап Новгородско-Лужской операции». Что же происходило в кремле в первые часы освобождения? Мост через Волхов оказался замаскированным сеткой и вполне пригодным для перехода. После освобождения рано утром, в шесть часов, 20 января 1944 г. с площади (Победы-Софийской) перед домом культуры железнодорожников с постамента памятника Ленину было послано радиосообщение: «Новгород наш!». Его послали в эфир ст. сержант Иван Калачёв, сержант Михаил Карпушин и рядовой Григорий Скуратов. Почему-то в некоторых публикациях Скуратов, названный командующим 59-й армией И.Т. Коровниковым, превратился со временем с Скулатова» <…>. «Бои в Новгороде были жестокие. Командиры 552-го стрелкового полка полковник Н.Ф. Петриков и 546-го полка 191-й Новгородской стрелковой дивизии подполковник С.А. Кобзарь были убиты осколками снарядов при освобождении Новгорода 19 января в Колмово и захоронены в кремле…» <..>. «Шесть дней длились бои за Новгород. 15000 трупов гитлеровцев лежало в снегу. Более 3000 немецких солдат и офицеров сдались в плен» <..>. В 6 ч. 30 минут 20 января 1349-й полк 225-й стрелковой дивизии, оперативно подчинённый на тот период 191-й дивизии, вошёл в восточную часть Новгорода, а 552-й и 559-й полки 191-й дивизии с боями вошли в западную часть города. 546-й полк той же дивизии овладел п. Деревяницы и вошёл в северо-восточную часть Новгорода. Полностью город был очищен к полудню. Победа далась нелегко. Только из состава 191-й сд. при освобождении Новгорода погибло 415 воинов дивизии и ещё 1649 человек были ранены. После освобождения наградили многих бойцов, сержантов и офицеров…». «Командир полка полковник А.П. Швагирёв уже в 8.00 сообщил в штаб дивизии: «Нахожусь в кремле». Обратите внимание – до подъёма флага в 11.25 осталось 3 часа 25 минут! Никто не заинтересовался, в чём причина такой странной заминки. А объясняется всё очень просто. Событие состоится, когда о нём сообщат газеты. Так и 20 января 1944 г. только появление в кремле фотокорреспондентов и их требование весомо и зримо ознаменовать освобождение города для газет СССР поднятием красного флага вынудило руководство распорядиться о доставке туда стяга. А кто же будет водружать знамя? Конечно, старшие по званию – командир полка и представитель дивизии. Момент был срежиссирован фотокорреспондентами и ими же запечатлён». Если учесть, что в архивах, как местных, новгородских, так и в ЦГАКФФД, в Санкт-Петербурге, хранятся негативы и фотографии момента водружения флага в Новгороде 20 января 1944 г. военного фотокорреспондента Волховского фронта Г.Ф. Коновалова. То мы с уверенностью можем говорить о Г.Ф. Коновалове, как об инициаторе этого события. Уже 21 января Г.Ф. Коновалов фотографирует воинов и памятник 1000-летию России в новгородском кремле. Далее немецкое кладбище у с. Григорово. И далее, если судить по архивным фотографиям, он дошёл с войсками до п. Шимска. Утверждения, что, мол, Г.Ф. Коновалов был в Новгороде всего один день, надо признать несостоятельными. Ибо у него есть ещё фотографии наших воинов на аэросанях на Ильмень озере, сделанных до 20 января 1944 г. Почему так важно исследовать больше фактического материала о работе Г.Ф. Коновалова в Новгороде в январе 1944 г.? Основной, ошибочный довод, приведённый А.А. Чуниным, а за ним и другими исследователями о запечатлённых колоколах на берегу, как раз кроется в дате съёмок Г.Ф. Коновалова. Мы уже обращали Ваше внимание на состояние фотоснимков Г.Ф. Коновалова. Все они сделаны при плохой, сумрачной, как утверждают ветераны боёв «нелётной погоде». Она такая и была на самом деле все дни наступления наших войск и освобождения Новгорода. Фотография пяти колоколов на берегу могла появиться только поле 25 января 1944 г. и только после событий, связанных с поиском и вытаскиванием колоколов из земли и из воды. Мы не оговорились – ПЯТИ колоколов! Теперь же нам следует рассмотреть внимательно эти колокола на фотографии Г.Ф. Коновалова. Мы берём снимок из книги о военных фотокорреспондентах Ленинградского фронта авторов В.И. Ганшина и О.М. Сердобольского: «Одна секунда войны», Лениздат, 1983 г. С. 39. Перед нами в солнечную погоду, на запорошенной белоснежным снегом земле, с ракурсом на Софийскую звонницу, лежат пять колоколов. Количество определяется по шлейфам теней от колоколов. Самый большой колокол лежит на деревянных волокушах. В его тени слабо определяемый, совсем затемнённый второй колокол. Далее третий и четвёртый. И еле заметно виден край пятого. Но тень от него подсказывает, что он там – за четвёртым. Сомнения, если они ещё остаются, исчезают, как только мы привлекаем другие фотографии этого периода. В Интернете, в библиографии «Великий Новгород размещён фотоснимок, где все три последних колокола видны полностью. Здесь мы ясно видим тот, пятый – «Годуновский». Вдали, у стены кремля ясно видны тени от деревьев, подчёркивающих ясную солнечную погоду съёмочного дня. Обратимся к тексту А.А. Чунина из статьи Новгородских ведомостей «НВ плюс» № 79 914324) от 28 мая 1999 г. Он анализировал тот снимок, что и мы: «…Ясное зимнее утро. Длинные тени от тонких деревьев, не вошедших в этот кадр, падают на запорошенную снегом кремлёвскую стену. Низкое январское солнце явно находится над Ярославовом Дворищем, т.е. на юго-востоке, следовательно, снимок сделан часов в 10 – 11 утра (в полдень солнце находится над озером, и тени от деревьев были бы параллельны кремлёвской стене). Снег чистый и почти нетронутый. Редкие следы нарушают его поверхность. Следовательно, ещё никто не интересовался колоколами, не до них! На переднем плане – уложенный на бревенчатые сани-волокуши «воскресный» Софийский колокол. Его «сковороду» с фасонными «ушами» не спутать с другими колоколами во всем мире. Сверху, на краю его «сковороды», видна пробоина. Рядом с «воскресным» лежит колокол поменьше, очевидно, из духова монастыря. Далее, также на бревенчатой волокуше, занесённой снегом, - «праздничный» колокол Софии, самый большой. На нём ясно видны целые «уши» (которые потом будут из него вырваны, в Кремле он будет стоять уже без них). Видим и «вседневный» колокол Софии, а за ним – край пятого колокола, очевидно, из Хутынского монастыря». Характеризуя данный снимок, А.А. Чунин ссылается не на рассказ Г.Ф. Коновалова, а на опубликованный Ганшиным и Сердобольским очерк, где размещён снимок: А.А. Чунин: «В очерке сказано: «Снимок Коновалова запечатлели первые часы освобождения Новгорода, ещё не сбросившего оцепенения после пережитой трагедии. На улицах – ни одного мирного жителя. Сквозь морозную хмарь проступают силуэты величественных соборов, осквернённых завоевателями». Так ли всё на фотографии, о которой говорил новгородский краевед А.А. Чунин? Нет. Далеко не так. 1). Действительно, перед нами на первом плане фотографии Г.Ф. Коновалова лежит «Воскресный» колокол Софийской звонницы. И, действительно, на деревянных волокушах. Так как Ленкинохроникой 1944 г. зафиксировано вытаскивание из земли и перевозка именно этого колокола на волокушах. Но, нет никакой «пробоины», которая появилась только в июне 1944 г., когда перетаскивали колокол в кремль и он задел стену арки. Домыслить «пробоину» для А.А. Чунина было легко, так как она и сегодня перед глазами каждого, кто осматривает колокол. Правда, быть может, А.А. Чунин принял рельеф херувима за «пробоину»? 2). А.А. Чунин: «Рядом с «воскресным» лежит колокол поменьше, очевидно, из Духова монастыря». Здесь А.А. Чунин вовсе ошибся. Перед нами (затемнённый на снимке) никак не может лежать «Годуновский» колокол, так как он, как по форме, так и по весу, и размерам, гораздо мощнее и выше (его вес от 56 до 80 пудов – по разным источникам разный). Перед нами же колокол в пределах 10 – 12 пудов, а может быть и меньше. Если идти от обратного – как бы расшифровывать коллекцию новгородских музейных колоколов сегодняшнего дня, с учётом номеров довоенного учёта. То можно отнести этот колокол к номеру учёта Новгородского музея-заповедника – КП 7890 (колокол 1692 г., ок. 10 пуд. Мишель Бадер). 3). По версии А.А. Чунина: «Далее, также на бревенчатой волокуше, занесённой снегом, - «праздничный» колокол Софии, самый большой...» На самом деле это «Вседневный» колокол Софийской звонницы. Колокол имеет характерный рельеф литой надписи и сравнительно меньше «Воскресного» по весу и размерам. Кроме того у него отсутствует маточник. Сегодня мы можем наблюдать этот срез маточника воочию. Бытует легенда, что при эвакуации колокола в августе 1941 г. маточник был спилен эвакуаторами-новгородцами, так как снять иначе колокол было затруднительно. Но, как свидетельствуют фотографии 1912 года, – ещё в то время уже было заметно, что маточник колокола отсутствует. Более того, при наличии маточников у «Воскресного» и «Праздничного» колоколов, когда они висели на звоннице, в балках их проемов сделаны были специальные выемки для маточников, позволяющие заводить маточник в деревянную балку, усиленную металлическими гранёными прутьями. В то же время в балке «Вседневного» колокола выборка под маточник отсутствует. Надо полагать, что срез маточника был произведён ещё в момент первичной развески колоколов. Делалось это, видимо, с одной целью – выравнивания уровня подвеса колоколов по горизонтали. К тому же в подвешенном состоянии, при наличии мощного крепления колокола к балке, в виде «П» образных хомутов, нет возможности произвести срез маточника. Деревянные волокуши под «Вседневным» колоколом отсутствуют. На Ленкинохронике колокол вытягивают из воды реки Волхов тросом в натяг. Видно, что, хотя был январь месяц, стояла оттепель, на реке почти льда не было, и береговой откос легко сминался при давлении транспортируемого колокола. Размещение вытянутого из воды колокола на берегу свидетельствует о направлении перемещения. 4). Четвёртым колоколом лежит «Хутынский». Тогда как у А.А. Чунина – это «Вседневный». 5). Пятый колокол – это «Годуновский». У А.А. Чунина – это «Хутынский» Что же получается? На фотографии отсутствует «Праздничный» колокол - самый большой колокол Софийской звонницы, весом в 26,5 тонн. Да, так и есть. «Праздничный» колокол был откопан из земли самым первым, но при этом, вытаскивая его из земли с помощью танка, оторваны были уши, маточник, повреждена по существу корона колокола. Организаторы работ вынуждены были «Праздничный» колокол, обвязав тросами, сразу затащить его на территорию кремля. Он так и хранился до постановки на постамент около Входоиерусалимского храма. Собственно из-за этого случая в дальнейшем название «Праздничный» перекочевало на «Воскресный» колокол. В печати и названиях фотографий указывалось, что это и есть «Праздничный», тогда как изображался «Воскресный». Сделано ли это сознательно? Скорее вынуждено, так как признавать ошибки считалось невозможным. Подведём итог рассмотрения фотографии Г.Ф. Коновалова: В ходе поисковых и подъёмных работ было обнаружено ШЕСТЬ колоколов, а не ПЯТЬ, как представлено в утверждениях А.А. Чунина и, как предполагалось до сих пор другими авторами исследований. Это объясняет невероятный факт: наличие в наше время в коллекции Новгородского музея колоколов с неизвестной до сих пор судьбой периода Великой Отечественной войны. Ошибочные утверждения А.А. Чунина не ограничиваются только изложенными фактами. В следующей своей статье (Новая новгородская газета №8 (26), от 23 февраля 2000 г. С. 4. «Полвека «льют колокола») А.А. Чунин указывает на следующее: «В экспозиции Новгородского исторического музея демонстрируется фотография «Сапёры Рижской инженерно-сапёрной бригады откапывают колокол на берегу р. Волхов. Январь 1944 г.». На снимке показано, что где-то около разрушенного моста (на изображении он – в левом верхнем углу) трое мужчин в ватниках с лопатами в руках копаются в яме, в которой на уровне земли видно горизонтально расположенное дно-«сковородка» воскресного колокола с торчащими вверх характерными ушами. Эта фотография вызывает много сомнений. По воспоминаниям Тейса, этот колокол был частично затащен на баржу, затем оказалась в воде у берега, и сапёры «от Ворошилова» подрывали под ним грунт, чтобы колокол полностью скрылс

Эта фотография вызывает много сомнений. По воспоминаниям Тейса, этот колокол был частично затащен на баржу, затем оказалась в воде у берега, и сапёры «от Ворошилова» подрывали под ним грунт, чтобы колокол полностью скрылся в воде Волхова…» И далее: «Горизонтально расположенная «сковородка» воскресного колокола, закаченного в воронку от взрыва, могла появиться только в результате грубого фотомонтажа…» Мы отыскали фотографию с экспозиции Новгородского музея 2000 года. Она перед нами. На ней, действительно, в зеркальном изображении представлена фотография работ по откапыванию «Воскресного» колокола. Эта фотография один в один повторяет ракурс фотографии Г.Ф. Коновалова, обнаруженная нами в ЦГАКФФД (Санкт-Петербург). С единственным добавлением верхнего отрезка изображения моста. Кадр 1944 г., представленный на экспозиции музея в 2000 г., хранится сегодня в Негатеке Новгородского музея и на самом деле поступил в фонды хранения в октябре 1974 г., как репродукция Б.К. Мантейфеля. Только при изготовлении его копии для показа в экспозиции были перепутаны стороны, отчего получился зеркальный снимок. А не фотомонтаж. К тому же этот снимок очень похож на фотографии Г.Ф. Коновалова, хотя утверждать без точных сведений, сложно. Так что и здесь мнение А.А. Чунина направлено не на установление истины, а на повышение градуса сомнений и оговорок. Мы сознательно не вдаёмся в разбор доводов А.А. Чунина, касающихся положений колоколов при закапывании, его оценок воспоминаний участников эвакуации и оценок документальных свидетельств, так как считаем доводы неубедительными и противоречащими объективности. С его подачи начались измышления по поводу Ленкинохроники – как материала полностью «состряпанного», чтобы придать делу спасения новгородских музейных ценностей оттенок авантюрной пропаганды. Беда в том, что этому соизволили поверить другие исследователи. И это притом, что некоторые из участников эвакуации, свидетели событий были к тому времени в мире ином и опровергнуть измышления, были не в состоянии. Как мы уже утверждали: А.А. Чунин не обладал полнотой информации, предвзято оценивал роль отдельных личностей, в частности М.В. Юдина. В его доводах было больше эмоций, желания заглушить правдивые сведения и, наоборот, возвысить спорные умозаключения. А иногда и самому торопливо предложить фантастические сюжеты. Он был знаком с фондами ЦГАКФФД, но, однако, отрицал явные свидетельства истории, хотя они принадлежали самому Г.Ф. Коновалову и хранились в этом архиве. И вовсе не изучил открытые для доступа фонды Новгородского государственного объединённого музея-заповедника. В этой связи следует раскрыть некоторые сведения об этом новгородском краеведе. Из публикации Новгородских ведомостей известно: «Андрей Алексеевич Чунин живет в Новгороде с 1955 года. Почти всю свою жизнь он отработал в объединении «Волна», в техникуме электронной промышленности, в лаборатории «Растр». Очень любил историю Новгородской земли и собрал практически все сведения о военных и послевоенных годах Новгорода. Андрей Алексеевич не просто был знаком с Георгием Коноваловым, он – племянник легендарного фотокорреспондента. И о событиях истории, запечатлённых в этих снимках, знает из первых рук – по рассказам дяди и его друзей». Правда, как раз этих рассказов дяди мы и не видим. У А.А. Чунина отсутствуют ссылки на рассказы Г.Ф. Коновалова, что, нам представляется, очень странным. Нам ещё предстоит пройти по следам поисков колоколов, но в первую очередь хотелось бы отдать должное человеку, который в первые дни освобождения Новгорода указал на место, где были зарыты и утоплены новгородские колокола – Михаилу Васильевичу Юдину. Справка: «Михаил Васильевич Юдин. До войны был председателем Новгородского горисполкома. После оккупации гитлеровцам и Новгорода – руководитель подпольной партийной группы. С января 1944 г. – вновь председатель Новгородского горисполкома, позднее – председатель облплана. Умер в 1978 г.». Мы приводим полный текст воспоминаний Михаила Васильевича о военных годах: «Мы вернулись, Новгород! Незадолго до начала Великой Отечественной войны меня избрали председателем исполкома Новгородского горсовета. Не успел, как следует освоиться в новой должности, как на древний город – хранитель сокровищ русского зодчества и музейных ценностей, город, в котором бурно развивалась социалистическая новь, – упали первые фашистские бомбы. Вся работа горкома партии, городского Совета с первых дней войны была подчинена интересам фронта, задачам разгрома врага. Мы организованно провели мобилизацию военнообязанных граждан и транспортных средств. Железнодорожный и водный транспорт, промышленные, коммунальные и торговые предприятия, медицинские учреждения перестроили для работы в условиях военного времени. Обувная фабрика, например, организовала пошив солдатского обмундирования и обуви. Мебельная фабрика, лесопильный завод начали изготовлять тару для боеприпасов. Ликероводочный завод освоил выпуск бутылок с горючей смесью для уничтожения танков. В середине июля 1941 года в Новгороде дислоцировался штаб Северо-западного фронта. Для размещения госпиталей были предоставлены здания школ и культурно-просветительных учреждений. Город стал прифронтовым. Ликвидацией последствий вражеских бомбардировок, оказанием помощи раненым занялись службы местной противовоздушной обороны: медико-санитарная, противопожарная, аварийно-восстановительная, жилищ и убежищ. Личный состав этих служб был переведён на казарменное положение. Страшной силы удар фашистской армии принял на себя Новгород в июле и первой половине августа 1941 года. С приближением линии фронта вражеские бомбардировки усиливались. Вначале они были ежедневными, а затем уже по нескольку раз в сутки завывали радиосирены, тревожные паровозные и пароходные гудки, и голос диктора объявлял: «Воздушная тревога!» Не ожидая отбоя тревоги, к месту взрывов вражеских бомб прибывали бойцы медико-санитарной, противопожарной служб, аварийно-восстановительных отрядов МПВО. Их самоотверженная работа, заблаговременно отрытые убежища и земляные щели помогли сохранить много человеческих жизней. С середины июля началась эвакуация населения города вглубь страны, главным образом, в Кировскую область. В первую очередь уезжали дети, женщины и мужчины старших возрастов. Наполненные до предела баржи буксировались по Волхову до станции Кириши, где шла пересадка на железнодорожный транспорт. 15 августа, накануне вступления фашистов в город, последняя баржа отплыла без буксира. Вниз по течению, отталкиваясь шестами от берегов, ушли новгородцы, спасаясь от фашистского рабства. Весь самоходный и несамоходный флот новгородской пристани перебазировался в Новую Ладогу, где использовался для перевозок продовольствия, вооружения и боеприпасов в осаждённый Ленинград. Для размещения, обеспечения питанием и дальнейшей эвакуации беженцев из Прибалтийских республик и со Псковщины был организован эвакуационный пункт, которым руководил С.О. Анисимов. Пункт размещался в четырёхэтажном здании школы на Советской улице. Здесь действовали три столовые, медицинский стационар на 50 коек. Тысячи новгородцев работали на строительстве оборонительных сооружений. Они лопатами срезали городской земляной вал от Белой башни до Дмитриевской улицы, превратив его в отвесную стену. Оборудование предприятий было своевременно демонтировано и вывезено в тыл. Головные сооружения городского водопровода приведены в непригодное для эксплуатации состояние, электростанция взорвана. Оккупантам не удалось наладить централизованное водо и электроснабжение города. Особой заботой являлось спасение исторических ценностей. Нельзя не вспомнить добрым словом Т.М. Константинову, занимавшую в то время должность директора Новгородского музея (В этом месте М.В. Юдин неверно называет Т.М. Константинову – директором. Она была назначена директором лишь после освобождения Новгорода в 1944 г. – А.О.). Она многое сделала, чтобы спасти наиболее выдающиеся экспонаты, эвакуировать их. Теперь все они украшают экспозиции Новгородского историко-архитектурного музея-заповедника. Фашистские лётчики ежедневно сбрасывали на кремль бомбы большой взрывной силы. Возникла опасность разрушения или серьёзного повреждения памятника «Тысячелетию России». Аварийно-восстановительная служба местной противовоздушной обороны обложила монумент мешками с песком. Эта работа была выполнена под руководством Н.Г. Тейса. Небольшие колокола звонницы Софийского собора отправлялись вглубь страны вместе с музейными экспонатами. А как быть с крупными? Один из них весит 1614, другой – 1200 пудов, три других немногим меньше («другой», имеется в виду «Воскресный», но в нём весу – 590 пудов. Обратим внимание, что М.В. Юдин правильно указывает количество самых крупных колоколов, подлежащих эвакуации. – А.О.). С большой предосторожностью все пять колоколов спустили на специально насыпанную песчаную подушку. На расстоянии не более 100 метров от звонницы на реке установили две баржи. Одна из них, примыкавшая к берегу, предназначалась под груз. На второй, примыкавшей к первой, установили ручные тали и лебёдки. С помощью этих приспособлений колокола волоком подтаскивались к реке. Работа велась круглосуточно, но продвигалась медленно. Лебёдка и тали приводились в действие вручную. Очень мешали бомбёжки, а в дальнейшем и артиллерийские обстрелы. Но усилиями команды Н.Г. Тейса к 14 августа три колокола были погружены на баржу, а два самых больших подтянуты на берег. 14 августа 1941 года фашистское командование бросило на Новгород 70 самолётов. Одна из бомб попала в баржу с колоколами. Реликвии погрузились в воду. Поздно вечером я обратился к члену Военного совета Северо-Западного фронта Т.Ф. Штыкову за помощью. Он пригласил для консультации командующего инженерными войсками фронта генерала Зотова. Решили колокола, находящиеся на берегу, закопать в землю. Гитлеровцы готовились к штурму города. В ночь на 15 августа предстояло завершить работы по захоронению колоколов. Сапёры вырыли взрывом котлованы. В них и закопали два колокола. Ночь, наполненная грохотом разрывов снарядов и бомб, помогла сохранить тайну этой операции. 15 августа 1941 года гитлеровцы захватили Софийскую сторону города, ещё через несколько дней фронт стабилизировался по Малому Волховцу. С последними частями наших войск отходили и мы, руководящие работники города. Отходили, чтобы стать партизанами и подпольщиками. Мне в июле 1942 года поручили возглавить партийную подпольную группу в тылу врага. Она имела задание – установить связь с оставшимся на территории Новгородского, Солецкого и Батецкого районов населением и поднимать его на активную борьбу против оккупантов. В группе было 9 коммунистов и комсомольцев. Моим заместителем по работе среди молодёжи был секретарь Новгородского райкома ВЛКСМ Саша Устинов – энергичный, боевой комсомольский вожак. Мы были вооружены автоматами, имели рацию. Трудностей нас подстерегало немало. С ними мы столкнулись сразу же, как спустились на парашютах на восточной окраине Стеховского болота (Новгородский район). По условленному сигналу нас собралось только шестеро. Не было Алферьева, Никитина и Шаркова. Наутро стали их искать всей группой. В полдень медсестра Вера Станиславская заметила невдалеке на поляне человека. Я поднёс к глазам бинокль: Толя Алферьев! Он стоял один, без вещмешка и оружия. Нас это насторожило. Стали наблюдать. Толя стоял в той же позе. Я сказал Устинову: «Дай сигнал». Услышав сигнал, Анатолий вздрогнул и, быстро повернулся в нашу сторону, резко махнул рукой от себя. Это могло означать только одно: быстро уходите. В этот момент на опушке застрекотали автоматы. Так на наших глазах пал от рук фашистов комсомолец Толя Алферьев. Помочь ему мы уже ничем не могли. Не найдя остальных двух товарищей, группа, не вступая в бой, приступила к выполнению своего задания. Мы тайком встречались с колхозниками на полях и лугах (в это время шли сенокос и уборка), в лесах, где жили многие крестьяне разрушенных деревень, призывали их прятать собранный урожай, не сдавать хлеб врагу. Распространяли листовки, газеты, проводили собрания. Осенью вынуждены были из-за преследования карателей перейти в южные районы. В сентябре в бою с карателями ранило в ногу Устинова. Сделали остановку. Медсестра быстро выходила Сашу. Опираясь на палку, он вместе со всеми продолжил путь, встречался и беседовал с молодыми жителями деревень, вселял в них уверенность в победе. Во время одного из переходов Саша наступил на вражескую мину. Так оборвалась жизнь замечательного комсомольца. 29 месяцев немецко-фашистские варвары оккупировали Новгород, методически разрушали его древние памятники. Весь этот период я сражался в рядах народных мстителей. А накануне нового, 1944 года получил распоряжение вернуться к выполнению своих обязанностей председателя горисполкома. 20 января 1944 года части 59-й армии очистили Новгород от немецко-фашистских захватчиков. Страшная картина предстала перед нашими глазами. Весь жилой фонд и промышленные предприятия были уничтожены оккупантами. Памятники древней культуры разрушены и осквернены. Город начал возрождаться. Приступили и к восстановлению памятника «Тысячелетию России». В конце 1943 года фашистские оккупанты задумали похитить монумент. Они разобрали его на блоки, провели в кремль железнодорожную линию. Но успели увести лишь бронзовую решётку и декоративные фонари: помешало вандалам наступление советских войск. Гитлеровцы предприняли ещё одну попытку уничтожить памятник, теперь уже при помощи авиации. В конце января 1944 года на кремль было сброшено 10 бомб. Они повредили лежавшие на снегу фигуры, но ничто не могло уже помешать нам, осуществить задуманное. Восстановление памятника, благодаря постоянной помощи партии и правительства, удалось завершить. 2 ноября 1944 года в кремле состоялся многолюдный митинг трудящихся Новгорода по случаю открытия монумента. Все годы партизанской борьбы не покидала меня дума о судьбе колоколов Софийской звонницы. Мы знали, что фашисты из кожи лезли вон в поисках реликвий древней славы Новгорода. Особый интерес они проявили к судьбе Сигтунских (Магдебургских) врат. Но врата находились в глубоком советском тылу. А о месте захоронения колоколов фашисты так и не узнали. Теперь предстояло извлечь их из земли и из реки. Т.Ф. Штыков проявил большую заботу о нуждах полностью разрушенного города. По его распоряжению инженерная часть, занятая строительством деревянного моста, через Волхов взамен разрушенного, выделила группу бойцов для поиска зарытых колоколов. Солдаты очистили от снега площадку размером более 50 квадратных метров и начали ломами долбить мёрзлую землю. И вот радость: на глубине 25 – 30 сантиметров лом ударился в обод самого большого колокола. Рядом оказался и второй. Поиск затонувших с баржи колоколов не обошёлся без участия водолазов. Один из них сказал в шутку перед погружением: «Я везучий, обязательно найду». Не прошло и двух минут, как водолаз поднялся на поверхность. Лицо его светилось счастливой улыбкой. Так был обнаружен ещё один колокол. Вскоре тот же водолаз нашёл и два остальных. Извлечь колокола из земли и воды и доставить в кремль помогла разместившаяся в Новгороде ремонтная танковая рота капитана Кожерова. Толстый стальной трос привязали за «уши» самого большого колокола, и танк без труда потянул его от берега вверх, к арке кремля. Вот уже и она осталась позади. Но тут колокол упёрся своими мощными плечами в каменную панель. Танкист подал машину немного назад, решив мощным рывком преодолеть препятствие. И случилась беда. Трос выдержал, а «уши» от колокола оторвались. Так и сейчас стоит он на постаменте у звонницы с оторванными «ушами». Учтя эту ошибку, остальные колокола перетащили без происшествий. Рассказывая о спасении памятников старины, я, конечно, не хочу заслонить огромной работы по восстановлению города, строительству жилья, объектов коммунального хозяйства, учреждений культуры для возвращавшихся жителей Новгорода. Поистине город был возрождён из руин и пепла. Теперь это большой город с населением 200 тысяч человек, крупный промышленный и культурный центр на Северо-Западе РСФСР» («Партизанскими тропами Приильменья» Составитель А.П. Лучин. Л., Лениздат, 1981. С. 196 – 203. А.А. Чунин пытался анализировать весь опубликованный материал по поиску колоколов в 1944 г., в том числе и воспоминания М.В. Юдина, но отдавал предпочтение собственной теории. Натыка

А.А. Чунин пытался анализировать весь опубликованный материал по поиску колоколов в 1944 г., в том числе и воспоминания М.В. Юдина, но отдавал предпочтение собственной теории. Натыкаясь на неточности в сведениях очевидцев, он делал свои выводы, например: «Стало быть, все три больших колокола не были спрятаны, а были брошены на берегу Волхова, захвачены врагом и затем приготовлены оккупантами к вывозу – наряду с фигурами разобранного памятника Тысячелетию России (сюда же, на берег, оккупантами были доставлены два колокола из Хутынского и Духова монастырей)». Или: «…По воспоминаниям Юдина, воскресный колокол совместно с праздничным не были доставлены из кремля на берег…». И, окончательно уверовав в непогрешимости своих доводов, А.А. Чунин заключил: «На основании даже далеко не полного обзора противоречий в воспоминаниях, рассказах и т.п. можно утверждать: наличие пяти больших колоколов на берегу Волхова в момент освобождения Новгорода 20 января 1944 года заставляет считать многочисленные «байки про колокола» фантазией. Вполне возможно, они были вызваны необходимостью показать, что приказ о спасении колоколов Софии выполнен – «колокола сохранились». Создатели фильма «Кресты и звёзды»: творческое объединение «Крона» (заказ министерства РФ по делам печати телерадиовещания и средств массовых коммуникаций), в лице режиссёра-постановщика Аллы Осиповой и сценариста новгородца Виктора Смирнова, решили задачу «Истории колоколов» по-своему. Фильм построили на максимальном использовании кинохроники Ленинградской студии, с добавлением комментариев и театральных эффектов - в виде «тюкающего лопатой по мёрзлому грунту» человека. Удивляет только их равнодушие к фактам и событиям, которые авторы фильма сами же и смонтировали. По существу они согласились со словами комментирующего исследователя, что Ленкинохронике нельзя доверять. Вот комментарий, воспроизводимый в фильме, после, и в ходе показа хроники поиска, откапывания и перевозки колоколов: «Зачем собственно нужно было создавать совершенно недостоверную хронику, изображающую как наши войска, колокола вытаскивают из земли. Ну, понятно, что вовремя войны, всё, что делалось в средствах массовой информации – это была пропаганда. Пропаганда, наверное, нужная; по той причине, что надо было поднимать дух людей, надо было обеспечивать победу средствами массовой информации. Они с этой задачей справились блестяще. Но, на сегодняшний день вот на эти многие хроникальные кадры эпохи Великой Отечественной войны, мы должны смотреть с некоторой осторожностью. Так получилось, что один из новгородцев, инженер одного из новгородских заводов Андрей Чунин, обратил внимание на непонятное явление. Он обратил внимание, что в тот момент, когда 59-я армия освободила Новгород, в составе этой армии были два фотокорреспондента. И один из этих фотокорреспондентов, человек по фамилии Коновалов, сделал несколько снимков в Новгороде, в момент, когда наши войска входили в него. Эти снимки известны всем. Они прошли через газеты, их, видимо, видел каждый новгородец. Наши войска входят в кремль, разобранный памятник Тысячелетию России. Но есть ещё один снимок, который тоже видели все: берег Волхова, а на нём, на аккуратно изготовленных волокушах 20 января 1944 года лежит пять колоколов. Вот он обратил внимание, что с Софийской звонницы снимали три колокола, а почему-то на берегу лежит пять колоколов. По всем версиям современников колокола выкапывали из земли, где-то в марте 1944 года, а здесь в январе все колокола, даже не три, а пять, лежат на берегу. И, собственно, он обратил внимание на то, что ни в январе, ни в марте выкопать колокола из земли было невозможно. Вот сегодня 21 марта, мы находимся на том самом месте, где лежали эти колокола. Рядом со мной лопата. И давайте попробуем вбить её в землю. Даже если мы используем взрывчатку, используем какую-то современную технику, ничего выкопать из земли в Новгороде мы в эти дни пока не можем. Так получается так, что в этой колокольной истории есть какая-то загадка. И вот наш краевед в значительной мере эту загадку разгадал, а самое главное поставил в известность музей, что здесь всё не просто. И мы, вместе с Андреем Чуниным, в архиве нашли фотографию, которая изображает Софийскую звонницу в 1937 году. И к нашему удивлению на ней висят не все колокола, которые по версии снимались и грузились на баржу, а только три колокола. Более того, работая в немецких архивах, в частности в архиве штаба рейхсляйтера Розенберга, штаба, который занимался вывозом из России художественных ценностей, мы обнаружили документы, составленные немецкими учёными, прибывшими в 1941 году в Новгород. И, при описании кремля, они описывают следы поспешного ухода наших войск, и одновременно указывают, что около Софийской звонницы, лежит большой колокол. И когда было принято решение о массовой эвакуации художественных ценностей из Новгорода, немцы как народ организованный, проложили в новгородский кремль узкоколейку к памятнику Тысячелетию России, а одновременно ещё продолжили эту узкоколейку вот сюда, на берег – в расчёте вывезти колокола. Но действия наших вооружённых сил, нашей армии, которые перерезали железные дороги, исключили возможность вывоза чего-либо из Новгорода. И в итоге, когда наши войска вошли сюда, – то колокола лежали на берегу». В продолжение комментария, уже со стороны режиссёра и сценариста, идет вставка хроники со следующим текстом на фоне фотографии Г.Ф. Коновалова: «Это было осенью 1941 года, когда немецкие орды подкатывались к стенам города. Немцы тщательно пытались отыскать колокол. Сейчас новгородцы извлекают его из земли... Другие колокола сохранились на дне реки Волхов». И далее, показывая «Воскресный» колокол, а не «Праздничный», диктор хроники продолжает комментировать: «Этот колокол весит 1600 пудов. Его звон был слышен за 40 километров…» Откровенно говоря: «У нас нет слов!..» До такой степени потерять профессиональную чуткость к материалу, смешать порядок событий, выдать фантазии, не подкреплённые документами, да ещё навести тень на реальные события, беспардонно исказить историческую действительность. И всё это под вывеской к 65-й годовщине освобождения Новгорода, да на государственные деньги. Это, на наш взгляд – кощунство. Участие Михаила Васильевича Юдина в поисках и перевозке колоколов, съёмках хроники приписывается пропагандистскому буму. Можно ли этому верить? Перед нами выписка из протокола заседания бюро Новгородского обкома ВКП(б) о вынесении выговора М.В. Юдину от 24 июня 1949 г. Вопрос № 1. О поведении т. Юдина. Докладывают тт. Юдин, Щедрина. Проверкой поступивших в обком ВКП (б) материалов на т. Юдина установлено, что в период его работы председателем Новгородского городского Совета депутатов трудящихся и председателем областной плановой комиссии он допустил вредную и ненужную болтливость по различным вопросам. Уплачивая секретарю партийной организации т. Щедриной партийные взносы, т. Юдин заявил: «Вот плати деньги, корми дармоедов» (то есть, партийных работников). В адрес комсомольской организации города по поводу срыва воскресника по очистке города сказал: «Вот создали организацию трепачей, никогда комсомол не делал полезных дел… Все руководить хотят, а ума мало». Говоря о партийной агитации и учебе в своём кабинете, в присутствии некоторых работников горсовета, заявлял: «Партийная агитация ни к чёрту не годится, болтовня, насильно людей тащат в университеты». По вопросу изучения «Краткого курса истории ВКП (б)» т. Юдин в кругу работников горсовета говорил: «Историю ВКП(б) изучать не к чему, она отстала от жизни и стала неактуальной, жизнь идёт вперёд и изменяется, а история партии осталась без поправок и изменений». А также вёл неправильные разговоры о руководящей роли партии советскими органами. При ознакомлении в облисполкоме (присутствовали ответственные работники исполкома) с постановлением Совета Министров СССР о помощи колхозам Новгородской области, где речь шла о списании задолженности по хлебу, заявил: «Подумаешь, списали долги, и так не взяли бы». Бюро обкома ВКП(б) считает, что подобная болтовня и вольность по различным вопросам есть результат его политической невыдержанности, зазнайства и высокомерия. Бюро обкома ВКП(б) постановляет: Члену ВКП(б) Юдину<…> за болтливость и партийную невыдержанность объявить выговор с занесением в учётную карточку.<…> Секретарь Новгородского обкома ВКП(б) М. Тупицын (Новгородская земля в эпоху социальных потрясений. Сборник документов. Кн. 4. 1946 – 1956. Спб., 2009. С. 209 – 210. Но, буквально через шесть месяцев, 13 января 1950 г., бюро Новгородского обкома ВКП(б) выносит решение об исключении М.В. Юдина из рядов ВКП(б) (Там же. С. 217). Требуется лишь добавить, что Михаил Васильевич Юдин был ленинградец, специалист, хозяйственник, экономист, а не партийный функционер. https://www.proza.ru/2013/08/20/1854 https://www.proza.ru/2013/08/20/1854

А.Н. Одиноков Новгородский колокольный узел Часть 7 От вымысла к истине Даже беглого взгляда на высказывания авторов «теории пропагандистского заговора» ясно, – насколько зыбки и голословны их доводы. Назвать их фактами никак нельзя. Документальных подтверждений они не приводят. Следовательно, полноценным, исторически выверенным материалом эти выводы назвать нельзя. Поэтому обратимся напрямую к источникам: опубликованным и архивным. Принимая во внимание, что даже в этом случае надо проверяться и делать поправки на время появления источника. Как мы указывали ранее, большинство воспоминаний свидетелей были опубликованы лишь 35-45 лет спустя. Мы специально привлекли фотографии Георгия Фёдоровича Коновалова из Санкт-Петербургского Центрального государственного архива кинофотофонодокументов, сделанные им 20 января 1944 г., в освобождённом от фашистов Новгороде: шифр хранения негативов – Ар 14201 и Ар 14202, с тем, чтобы обратить Ваше внимание на несоответствие рассказов авторов «теории пропагандистского заговора» с действительной обстановкой. Кроме того, сразу хотим оговориться, что в архиве представлены и другие негативы фотографий Г.Ф. Коновалова, сфотографированные им 20 января 1944 г.: Ар 14202 - Передний край немецкой обороны с восточной стороны Новгорода (Пулковская Слобода) (панорама из 3-х снимков), 20 января 1944 г. Ар 26774 - Западная часть Новгородского Кремля, разрушенного немцами. 20 января 1944 г. Ар 174534 - Мост через реку Волхов, взорванный гитлеровцами (панорама из 2-х снимков). 20 января 1944 г. Ар 179296 - Советские войска проходят мимо Новгородского Кремля. 20 января 1944 г. Первая фотография: (шифр Ар 14201). «Советские воины водружают знамя над Новгородским Кремлем в освобожденном от фашистов городе (панорама из 3-х снимков)», 20 января 1944 г. Вторая фотография: (шифр Ар 174535). «Советские воинские части входят в Новгородский Кремль». 20 января 1944 г. Пусть Вас не смущают архивные ленты безопасности интернет фотоизображений – это право правообладателя, ЦГАКФФД. Обращаем внимание на состояние погоды в день, 20 января 1944 г., отображённое на снимках. Если мы сравним это состояние с описаниями и рассказами А.А. Чунина и его последователей, а также с фотографией, где на берегу лежат пять колоколов, то заметим явное несоответствие. Туманность, пасмурность, приглушённость фона и размытость изображений зданий - в нашем случае. И солнечность, чистота и снежная воздушность, великолепная контрастность – в случае оппонентов. Явно, что фотография с пятью колоколами, не могла появиться 20 января 1944 г. На всех других фотографиях Г.Ф. Коновалова, сделанных 20 января 1944 г., как до освобождения Новгорода, так и после, погодные условия неизменны и соответствуют представленным нами двум его фотографиям. Скажем больше, и на последующих фотографиях тех дней погодные условия соответствуют 20 января – пасмурность, зимняя оттепель, туманность, сумрачность. Далее, обращаем внимание на вторую, из представленных нами фотографий, где бойцы-освободители вышагивают по территории кремля. Нас убеждал комментатор кинохроники, что рельсы узкоколейки немцами протянуты к выходу из кремля в сторону реки, для вывозки колоколов. Но на фотографии мы видим воинов, машину и не видим узкоколейки, хотя воины передвигаются именно от арки у реки в сторону центра города. Вновь погрешность. Объясняется всё просто. Узкоколейка, на которую указывал в своих воспоминаниях М.В. Юдин, строилась немцами с целью вывезти только части памятника «Тысячелетию России» от кремля до железнодорожной станции. Советские воины, совершая обходной манёвр вокруг Новгорода, застали эшелон на железнодорожном вокзале, уже готовом к приемке и отправке памятника в Германию. Привлечём другие источники. В газете «Красная Звезда» от 22 января 1944 г. (№19 (5699) на странице 4, с пометой «Волховский фронт, 21 января, корреспонденты газеты, майоры И.Исаев и В. Яковлев, в статье «В Великом Новгороде сообщали: На Московской улице нет ни одного уцелевшего дома. Только стены да трубы. То же самое и на многих других улицах. Значительно разрушен Новгородский Кремль с его девятью башнями, взорван большой каменный мост через Волхов, разрушены или загажены исторические храмы. Церковь Бориса и Глеба превращена в уборную. Разрушен Юрьев монастырь, основанный Ярославом Мудрым, и ещё Десятинный, Духов, Хутынский и другие. Немцы увезли из новгородских церквей колокола, отлитые ещё в эпоху Ивана Грозного. Даже чугунные била, хранившиеся в городе с давних времён, увезены в Германию для переливки в снаряды (выделено нами). Распилен на куски памятник Тысячелетия России. Гитлеровцы хотели увезти и его, уже запаковали в ящики, но не успели. В Новгороде нет ни одной уцелевшей школы, ни одного театра, - все эти здания преданы огню и динамиту. Вырублен старинный липовый парк. Всех жителей Новгорода, всех, кто не успел спастись, немцы или угнали на каторгу, или расстреляли». К слову сказать, действительно, согласно справки новгородского горкома ВКП(б), на момент освобождения Новгорода жителей в нём было 54 человека: 11 мужчин, 35 женщин и детей до 14 лет – 8. Как видим, корреспонденты, проходя по улицам города, возле кремля и в кремле 21 января 1944 г. не обнаружили колоколов, предполагая, что все они «увезены в Германию», незная об их эвакуационной судьбе. Также не обнаружил колокола свидетель, старшина 59-й армии, Петров Феоктист Александрович, 1900 года рождения, уроженец Ленинградской области, Новгородского района, деревни Малое Ляпино, который, согласно его показаниям: «…10 января 1942 года, я выполнял специальное задание командования Красной Армии, в течение суток находился в городе Новгороде» <…> «…я лично видел все здания и памятник Тысячелетия России совершенно целыми. Соборы и церкви также были целы». <…> «Да, 21 января 1944 года, я был в Новгородском Кремле и обошёл все его здания». <…> «Все пять позолочённых глав Софийского собора сняты и увезены в Германию. Внутренняя часть собора полностью разрушена. Остались только голые кирпичные стены. Колокола сняты, где они мне неизвестно (выделено нами). Памятник «Тысячелетие России» разобран на части и разбросан по собору Кремля. Судейский городок и Архиерейский дом разрушены полностью». Как видим, и этот свидетель не увидел колоколов на берегу, незаметить которые было бы невозможно, если бы они лежали там. В январе 1961 года в редакцию газеты «Новгородская правда» пришло письмо от бывшего солдата Волховского фронта М. Осипова. Оно было опубликовано газетой 27 января того же года в номере газеты № 23 под заголовком «Спасение бронзовых исполинов». М. Осипов писал: «20 января 1944 года не прошло и недели, как в часть приехал первый после освобождения города от немецко-фашистских захватчиков председатель горисполкома. Он предъявил командиру части приказ о поднятии затонувших колоколов, которые в сентябре 1941 года были сняты со Звонницы и погружены на баржу для эвакуации, но затонули при бомбёжке. Немцы, овладев городом, усиленно искали колокола. Не как историческую ценность, а как цветной металл. Командир нашей части капитан П.Н. Косырев поручил мне провести операцию по подъёму колоколов. Осмотрев берег реки, от которого ближе всего находились колокола, солдаты вырыли яму, в которую был заложен пучок брёвен, к брёвнам привязали неподвижный блок полиспаста. Вскоре после начала подготовительных работ из Ленинграда приехал водолаз, а из Москвы – кинооператор. Водолаз, опустившись на дно реки, туда, где, по указанию очевидцев, должны были лежать колокола, сначала обнаружил большой колокол, про который говорили, что его звон был слышен за сорок вёрст. С помощью системы блоков и танка-тягача мы легко вытащили первым самый большой колокол, а потом и меньше. Вода сильно бурлила, за медленно подвигающимся к берегу колоколом оставался широкий след. Как сказочное чудовище из царства Садко, облепленный ракушками, словно нехотя, показался из воды бок исполина…» Явно эмоциональное письмо, в котором некоторые факты взяты из журнала-хроники. Автор письма нескрывает, что видел этот журнал. Указывает «сентябрь», хотя действия происходили в августе. Речь идёт о самом большом колоколе, «звон которого был слышен за сорок вёрст». Эта информация, опять-таки из журнала-хроники. И мы знаем, что «Праздничный» колокол, а он и есть «самый большой», в водах реки не был. Трудно представить себе, чтобы солдат, впервые увидевший колокола, смог, разобраться который из них какой. Правда, в письме М. Осипов сообщает, что «Я подошёл к колоколу и, очистив поверхность от налипшего ила, прочитал: «Отлит при царе Алексее Михайловиче в 1612 году» Забавно, но в тексте «Праздничного» колокола, действительно, есть упоминание царя Алексея Михайловича. Правда, колокол был перелит в «лета 1659 (7168) месяца октября в 26 день». Более важная информация для нас: «20 января 1944 года не прошло и недели, как в часть приехал первый после освобождения города от немецко-фашистских захватчиков председатель горисполкома. Он предъявил командиру части приказ…», которая, как нам кажется, исходит явно от свидетеля. Дело в том, что 28 января 1944 гг. в двух газетах: «Красная Звезда» и «Комсомольская правда» было опубликовано одно и то же сообщение ТАСС: «Советские патриоты сберегли от немцев исторические памятники». Где под датой 27 января 1944 г. сообщалось, что: «Среди памятников новгородской старины широкой известностью пользовалась звонница Софийского собора, построенная в 1439 году. Самый большой колокол был отлит в XVII веке при царе Алексее Михайловиче и весит более 1600 пудов. Его звон был слышен на расстоянии 40 километров. В августе 1941 года, когда враг приблизился к городу, часть колоколов была вывезена в тыл. Оставались на месте три колокола, в том числе большой. Два более лёгких удалось втащить на баржу, но вражеской бомбой баржа была разбита и вместе с колоколами пошла на дно. Большой колокол спасли уже в момент, когда кругом рвались снаряды и бомбы. Русские патриоты во главе с председателем горсовета тов. Юдиным тащили груз к берегу реки – до баржи оставалось не более 20 метров, но в это время противник прорвался к окраинам города. Было решено закопать историческую ценность в землю. Два с половиной года пролежал колокол в земле. Фашисты прилагали немало усилий, чтобы обнаружить его и пустить в переплавку. Среди местных жителей не нашлось никого, кто бы выдал местонахождение колокола. На днях сапёры при участии председателя горсовета Юдина установили место, где был зарыт колокол. Сейчас его извлекают из земли. Затонувшие колокола ищут водолазы инженерных войск Волховского фронта». Следует понимать, что сообщение ТАСС появилось лишь тогда, когда был обнаружен первый колокол и его стали откапывать из земли. Иначе и быть не могло. Далее сообщение датируется 27 января и при этом говорится «На днях…» Следует понимать, что М.В. Юдин мог получить разрешение на помощь инженерных войск и начать поиски колоколов 25 – 26 января 1944 г. Отметим для себя, что многие характеристики сообщения ТАСС, повторяются в тексте письма М. Осипова. К 40-летию освобождения Новгорода, в декабре 1983 г., газета «Новгородская правда» опубликовала заметку «Сапёры Волховского фронта» (Из блокнота журналиста). Автор заметки, С. Колпаков. В блокноте журналиста «оказалась запись встречи сапёров Волховского фронта в январе 1968 года, накануне 25-летия прорыва блокады Ленинграда войсками Ленинградского и Волховского фронтов. На эту встречу приехали в Ленинград, а затем в Мгу бывшие командиры сапёрных подразделений. Вспоминается квартира полковника в отставке Д.К. Жеребова на Загородном проспекте в Ленинграде. Именно здесь и собрались в тот памятный вечер боевые друзья. Среди них Герой Советского Союза, бывший начальник инженерных войск Волховского фронта, генерал-полковник в отставке А.Ф. Хренов, бывший начальник штаба инженерных войск 2-й Ударной армии Ф.Н. Марчак, приехавший на встречу с Украины. Из ленинградцев в этой встрече участвовали бывший начальник штаба инженерных войск 4-й армии В.С. Сорокин, бывший начальник отдела заграждения штаба инженерных войск Волховского фронта С.П. Назаров, бывший командир инженерно-сапёрной бригады, полковник запаса В.Д. Афанасьев, бывший командир отдельного инженерно-сапёрного батальона, майор запаса Л.Я. Пурволев». <…> «Бывший начальник отдела заграждения штаба инженерных войск Волховского фронта С.П. Назаров многое сделал по разминированию Новгорода после освобождения его от ненавистного врага. Под его руководством извлекли со дна Волхова колокола Софийской звонницы. - А всё началось с подготовки прорыва, - вспоминал С.П. Назаров. – Сначала сапёры проделали проходы, разминировали пути для наступающих войск. И вот наступление началось. Танки прорвались благополучно, пехота тоже пошла с ходу, без потерь. Вслед за ними двинулись мы. Прямо за наступающими нам в Новгород было не попасть, надо было переправиться через реку Волхов на Хутынь. Развалины монастыря – заминированы. Сапёры начали разминирование. После этого наша группа двинулась на Новгород. Прошли на Софийскую сторону по разрушенному мосту. В моём распоряжении – два батальона. Один батальон приступил к разминированию Новгородского кремля. Как раз в это время мне сообщили, что необходимо найти и достать колокола звонницы Софийского собора. Выполнять эту задачу я приказал второму батальону. Сапёры стали делать шурфы в шахматном порядке. Один шурф наткнулся на провал. Стали копать. Обнаружили один колокол, затем второй, третий… Мы не знали, сколько колоколов было на звоннице. Подумали, что достали все. Но тут подошёл к сапёрам гражданский человек и сказал, что здесь достали не все колокола, остальные утоплены в Волхове. Мы вызвали водолазную станцию, спустили на дно Волхова водолаза. Он там минут десять походил по дну и наступил на ухо колокола. Мы его сразу же зацепили и вытащили. Оказался маленький «колокольчик» звонницы. Тогда водолаз вторично опустился на дно Волхова и нашёл остальные колокола. Вытащили их на берег, построили помост, на нём и установили колокола. - На другой день, – продолжал С.П. Назаров, - иду и вижу, что земля провалилась там, где раскапывали колокола. Продолжили раскопки. Земля была мягкая, копалась легко. Через некоторое время обнаружили большой колокол звонницы. Таким образом, все колокола были доставлены и размещены на помосте, возле звонницы Софийского собора. А нам была поставлена другая задача – разминировать Антониев монастырь». Пожалуй, это самые важные воспоминания. Эти сведения меньше искажены. Как видим, вновь фигурирует М.В. Юдин – «гражданский человек», очень напоминает наш с вами «неизвестный» колокол – «маленький колокольчик». Даже рассказ М.В. Юдина о водолазе, здесь находит своё подтверждение. В какой-то мере воспоминания С.П. Назарова отвечают на вопрос: почему на фотографиях (кстати, не только Г.Ф. Коновалова, но и других) отсутствует «Праздничный». Но других свидетельств, для проверки факта, что «Праздничный» колокол был найден последним из всех колоколов, у нас нет. К сожалению, заключительные слова С.П. Назарова, что «колокола были доставлены и размещены на помосте, возле звонницы Софийского собора», видимо, следует отнести к фиксации положения вещей на момент его воспоминаний. Дело в том, что по отчётам новгородского музея с 28 января по 28 августа 1944 г. существует запись: «Подняты со дна Волхова затонувшие три колокола и раскопаны два больших колокола. С берега Волхова они перетащены в Кремль, к Звоннице». Мы полагаем, что перевозка колоколов была проведена только в июне 1944 г. Имеются частные фотографии, где все пять колоколов лежат возле звонницы. Датируются эти фотографии 1951, 1952, 1953 годами. Лишь в апреле 1954 года был сооружён постамент, на который водрузились новгородские музейные ценности – колокола. Здесь, к слову, мы уточняем информацию, которая фигурирует до сих пор в материалах музея-заповедника, что колокола были поставлены на постамент в 1950 году. Это не так. Колокола, которыми сегодня гордится каждый новгородец, до сих пор не включены в фондовый учёт Новгородского государственного объединённого музея-заповедника. Они по существу бесхозные. Как не покажется странным, но такое отношение к этим реликвиям, объясняет многое в истории, которая разыгралась в Новгороде в 80-х годах XX столетия. «Эпизод из колокольной истории» - да, именно так называлась маленькая заметка, опубликованная в газете «Новг

«Эпизод из колокольной истории» - да, именно так называлась маленькая заметка, опубликованная в газете «Новгород» от 23 января 1997 г. (№ 3). Автор её новгородский журналист Валентин Макаров. «Как обычно, 9 мая 1971 года в Новгороде отмечался День Победы. С утра я, прихватив магнитофон «Репортёр», пошёл в кремль – работая тогда в областном комитете по телевидению и радиовещанию. У меня было задание записать небольшой репортаж на плёнку. По кремлю ходили ветераны, бывшие фронтовики. Держались они группами, разбившись, как и в минувшую войну, по своим полкам и дивизиям. С микрофоном в руках я побеседовал с несколькими ветеранами. Меня заинтересовал одинокий человек, разглядывавший стоящие возле Софийской звонницы колокола. Позванивая орденами и медалями, он вздыхал и покачивал головой. Я подошёл. Оглянувшись, он окинул меня каким-то грустным взглядом. Был он полуседой, с морщинами на лице, но про его серые глаза нельзя было сказать, что они принадлежат старику. Видимо, «зачислив» меня в собеседники, он сказал с волнением в голосе: - Это моя работа! До сих пор не могу себе простить… - он показал на «Праздничный» колокол с оторванными ушами. – Ведь это я ему оторвал… Я представился и попросил разрешения записать его на плёнку. Неохотно, но ветеран всё-таки согласился. Оказалось, что это танкист, механик-водитель. Сразу же после освобождения Новгорода переправлялся через Волхов. И тут кто-то из горсовета попросил его «выдернуть колокол из ямы». - Раз такое дело, почему бы не дёрнуть! – рассказывал танкист. – Яма была солидная, а это бронзовое чудовище – ещё солиднее… - В нём 26 тонн, - вставил я. - Но я же сидел за рычагами Т-34, машина мощная. Подцепили тросом колокол, я дёрнул, но безрезультатно. Командир танка посоветовал дать тросу слабину, а потом рвануть на скорости. Я сдуру так и сделал. Рванул – и уши у него оторвал. Вот такой прокол… А дальше? - Да что дальше… основательно замотали колокол тросами – это надо было бы сделать сначала. Протащил я колокол в кремль, вот до этого места. Теперь стоит он тут, инвалид… Дома я расшифровал плёнку (то есть переписал рассказ ветерана на отдельный лист бумаги), вложил в папку. Но у меня тоже получился «прокол». Говорят, два переезда равны одному пожару. А мне с тех пор пришлось дважды менять квартиру. Грузчики волокли мебель, посуду, мешки с одеждой, мой архив, книги. И как-то так случилось, что верх у бумаги оказался оторванным – а там были записаны фамилия, имя, отчество танкиста, его воинская часть. Магнитофонная плёнка давно размагничена, а ставшая «безадресной» бумага так и находится у меня в папке. Долго думал, надо ли писать об этом эпизоде, ведь прошло 25 лет. Всё-таки считаю, что надо. Ну и что же, что нет фамилии? Встреча-то с танкистом была, ведь я же не выдумал это».

Новгородский колокольный узел - часть 8 Александр Одиноков 2 А. Одиноков Новгородский колокольный узел Часть – 8 В защиту КИНОХРОНИКИ Все материалы, рассматриваемые нами в ходе нашего исследования, представляют собой или опубликованные в печати, литературе, или показанные в фильмах новгородского телевидения и фильма «Кресты и Звёзды» (2009 г), посвящённых 65-й годовщине освобождения Новгорода от немецко-фашистских захватчиков. Однако существует ещё один материал – это статья А.А. Чунина, которая не попала в круг опубликованных и была нам представлена Н.П. Яковлевой, директором Валдайского музея колоколов в копии рукописной статьи. Мы, придерживаясь максимальной открытости, уважая участие А.А. Чунина в изучении проблемы новгородских колоколов, хотя, и не поддерживая выводы и способы изложения материала автором, основанные в большей части на догадках и ошибочных, не подтверждённых фактами, предположениях, предлагаем Вам его статью, датированную 17 ноября 2000 г.: «Легенды о «спасении» софийских колоколов – новая версия» «Был ли закопан или был затоплен «Воскресный» колокол Софийского собора Великого Новгорода во время Великой Отечественной войны? По материалам Новгородского музея, где экспонируется фотография откапывания «Воскресного» колокола из земли сапёрами в январе 1944 г., по кадрам кинохроники, где «Воскресный» колокол вытягивают за уши из земли перед объективом кинокамеры, по воспоминаниям бывшего председателя Новгородского горсовета М.В. Юдин, опубликованных в сборнике «Партизанскими тропами Приильменья», Лениздат, 1981 г., очерк «Мы вернулись, Новгород», по многочисленным публикациям в путеводителях по Кремлю и Новгороду – всюду говорится, что перед оставлением врагам Новгорода 15 августа 1941 г. два больших колокола Софийской звонницы, т. е. «Праздничный» и «Воскресный», были закопаны в землю. Колокол, мол, два с половиной года хранились в неприкосновенности, и после освобождения Новгорода 20 января 1944 г. после многотрудных поисков и розысков различными участниками «спасения», были найдены, извлечены из земли и воды, что было заснято кинохроникой. «Воскресный» колокол, по этой информации, 15 августа 1941 года был явно закопан в землю, вместе с «Праздничным» колоколом. Однако это не соответствует действительности. «Воскресный» колокол 12 – 14 августа 1941 г. был затоплен в воде, в реке Волхов. Непосредственный исполнитель эвакуации трёх больших колоколов Софийской звонницы Н.Г. Тейс рассказывает, что ему было дано распоряжение снять эти три колокола со звонницы, погрузить на баржу и водным путём вывезти из Новгорода. Коллективом стройконторы колокола Софийской звонницы – «Праздничный», весом 26 тонн, «Воскресный» – 9,5 тонн и «Вседневный» – 4,8 тонн – были сняты со звонницы, два из них – «Воскресный» и «Вседневный» были погружены на баржу, пришвартованную у берега возле звонницы. Третий колокол, весом 26 тонн, не успели докатить до баржи, как баржа попаданием бомбы была разбита. «Воскресный» и «Вседневный» колокол погрузились в воду, а «Праздничный» колокол под бомбёжкой и обстрелом был закопан на берегу Волхова. Если «Воскресный» колокол в августе м-це 1941 г. был затоплен Тейсом, то, как в это же самое время этот же колокол мог быть закопан Юдиным? Воспоминания Юдина исключают воспоминания Тейса и, наоборот, воспоминания Тейса ставят под сомнения воспоминания Юдина, экспозицию музея и фильм кинохроники. Кто же из них прав? Как показала реконструкция событий 1941 – 1944 года, выполненная автором данной статьи в части «Воскресного» колокола Софийского собора, справедливы воспоминания почётного гражданина Новгорода, уважаемого Николая Георгиевича Тейса, который из-за неодолимых причин не смог довести эвакуацию Софийских колоколов до реального результата – погрузки и отправки баржи с колоколами. Колокола остались «под немцем», в Новгороде… Но, оказывается, «Воскресный» колокол после освобождения Новгорода был закопан в землю для того, чтобы быть вытащенным из земли перед кинокамерой кинохроники, в качестве «Праздничного» колокола Софийского собора. Как же это могло получиться? Этому вопросу и был посвящён доклад автора на научной конференции «Прошлое Новгорода и Новгородской земли» в Нов[городском] Г[осударственном] У[ниверситете] 14 ноября 2000 г., секция III, докл. № 18: «Легенды о «спасении» софийских колоколов – новая версия». В докладе говорилось о том, что схороненные в августе 1941 г. софийские колокола были спрятаны ненадёжно. Очевидно, что сезонные изменения уровня Волхова обнажали затопленные недалеко от берега «Воскресный» и «Вседневный» колокола, возможно, что земля вокруг спешно закопанного «Праздничного» колокола после зимы просела; как бы там ни было, но оккупанты обнаружили три софийских колокола, извлекли их из земли и воды и складировали на берегу Волхова у Софийской звонницы. К трём софийским колоколам они доставили колокол из Хутынского монастыря и колокол, в свое время подаренный Борисом Годуновым Духову монастырю. Колокола были уложены на бревенчатые волокуши и, наряду с разобранным памятником Тысячелетию России, ожидали завершения строительства оккупантами узкоколейной железнодорожной ветки от вокзала в Кремль, для того, чтобы увезти этот многотонный ценный груз. Победоносное наступление 59-й армии под командованием И.Т. Коровникова 20 января 1944 г. освободило Новгород от оккупантов. В числе трофеев – брошенного немецкой армией тяжёлого вооружения, захваченного большого количества пленных, советские войска помимо другого имущества заполучили разобранный памятник Тысячелетию России и уложенные на волокуши целые и невредимые новгородские колокола – три больших колокола Софийского собора и два колокола поменьше – Хутынского и Духова монастырей. В числе других фотоснимков освобождённого Новгорода советский военный фотокорреспондент ЛенТАСС Г.Ф. Коновалов в первые часы освобождения Новгорода сфотографировал лежащие открыто на берегу Волхова новгородские колокола (см. «Новгородские ведомости» от 28 мая 1999 г. Очерк «С лейкой и блокнотом…» автора данной статьи)… 28 января 1944 г. в центральной газете «Комсомольская правда» была помещена заметка о том, что в освобождённом Новгороде «Советские патриоты сберегли от немцев исторические памятники», в которой говорилось, что перед оставлением Новгорода в августе 1941 г. три больших софийских колокола были спрятаны и теперь, после освобождения Новгорода, их разыскивают. Затопленные колокола ищут водолазы, а сапёры откапывают из земли большой колокол Софийского собора, весящий более 1600 пудов, место захоронения которого было указано председателем Новгородского горсовета М.В. Юдиным. Прибывшая кинохроника вместо трёх больших софийских колоколов, откапывание и извлечение из воды которых она должна была зафиксировать, заполучила «реквизит» для съёмки – пять новгородских колоколов, извлечённых оккупантами и, лежащих открыто на берегу Волхова. Очевидно, считая, что все колокола «на одно лицо», и не имея возможности вновь закопать в землю и вытащить перед кинокамерой 26 тонный «Праздничный» колокол, в яму затащили большой колокол, по размерам и весом поменьше – и вытянули его из земли за фасонные уши перед кинокамерой, сопровождая дикторским текстом, что извлекается «большой софийский колокол весом 1600 пудов». Для того чтобы заснять вытаскивание из воды затопленных в Волхове 15 августа 1941 г. «Воскресного» и «Вседневного» колоколов, вместо них с берега на канате опустили колокол поменьше и затем вытянули его из воды перед объективом кинокамеры. Извлечение, каких же новгородских колоколов из земли и воды было заснято кинохроникой? В криминалистике форма уха, как и отпечатки пальцев, являются важным признаком идентификации. По форме ушей извлечённых колоколов можно однозначно утверждать, что из земли на киноэкране извлекли «Воскресный» колокол весом 590 пудов, это тот колокол, что 15 августа 1941 г. был затоплен Н.Г. Тейсом в реке, а из воды Волхова на киноэкране вытащили колокол Хутынского монастыря, не участвовавшего в августовских событиях 1941 г., и появившегося на берегу Волхова уже во время оккупации. При просмотре заказанной кинохроники кто-то из внимательных кинозрителей ещё в то время заметил, что на киноэкране вместо трёх софийских колоколов – «Праздничного», который был закопан в земле, «Воскресного» и «Вседневного», которые затонули в Волхове, извлекают не то. Роль «Праздничного» колокола, колокола извлекаемого из земли, исполняет «Воскресный» колокол, который должен был бы быть вытащен из воды; а роль извлекаемого из воды «Воскресного» или «Вседневного колоколов играет ранее не участвующий в «спасении софийских колоколов» – колокол Хутынского монастыря… Как быть? Для исправления получившегося конфуза, тогда, очевидно, было решено зачислить колокола Хутынский и Духова монастырей в состав колоколов Софийской звонницы, и считать что на Софийской звоннице в августе месяце 1941 г. было не три, а пять колоколов, включая колокола, появившиеся на берегу Волхова во время оккупации. Была предложена «раскладка» колоколов – три меньших колокола: «Вседневный», «Хутынский» и «Духов» считать спасёнными командой Тейса, погруженными на баржу и затопленными в Волхове, а два больших колокола, т. е. «Праздничный» и «Воскресный», мол, не были вытащены на берег и в ночь на 15 августа 1941 г. были зарыты Юдиным с помощью «сапёров от Штыкова» в котлованах, образованных взрывами (см. очерк Юдина «Мы вернулись, Новгород»). При таком «раскладе» колоколов исправлялась неувязка кадров кинохроники: «Воскресный» колокол теперь можно было «извлекать из земли», а Хутынский колокол «затопленный вместе с баржей», вытаскивать из воды. Да ещё «напустили туману» – стали публиковать многочисленные «воспоминания», как участники «спасения» софийских колоколов разыскивали их, откапывали, чуть ли не десятками, вытаскивали из воды пятёрками… Об этом, автором был написан очерк «Полвека льют колокола» в «Новой новгородской газете» № 7 и 8 за февраль 2000 г. Новгородцев запутали в «трёх соснах», т. е. в трёх софийских колоколах. Во всех путеводителях по Новгороду и Кремлю везде говорится о пяти софийских колоколах, два из которых были зарыты в землю. Но поскольку на Софийской звоннице в Новгороде к началу Великой Отечественной войны было только три больших колокола и других колоколов на ней не было (см. фото Софийской звонницы в Новгороде, хранящейся в Центр. Гос. Архиве кинофотофонодокументов ЦГАКФФД г. Санкт-Петербурга, инв. № Гео, ящик 7: А-2340, АР 16779, сент. 1937), да и в заметке в «Комсомольской правде» от 28 января 1944 г. говорится о трёх колоколах, и Н.Г. Тейс снимал со звонницы только три колокола – «Праздничный», «Воскресный» и «Вседневный», все легенды, воспоминания, кинофильмы, связанные с пятью «софийскими» колоколами и двумя большими софийскими колоколами, закопанными в землю – нужно считать художественным вымыслом, фантазией. Хотелось бы, чтобы в XXI веке историю софийских колоколов в тяжёлое военное время 1941 – 1944 г. можно было бы уложить в несколько строк: «В августе 1941 г. была предпринята попытка эвакуации трёх больших колоколов, которые оставались на Софийской звоннице. Бригадой рабочих стройконторы под руководством Н.Г. Тейса три больших колокола: «Праздничный», весом 26 тонн, «Воскресный», весом 9,5 тонн и «Вседневный», весом 4,8 тонн были сняты со звонницы, вытащены из кремля на берег Волхова; два из них – «Воскресный» и «Вседневный» были погружены на баржу, пришвартованную у берега. Вследствие попадания бомбы в баржу эти колокола затонули в Волхове. «Праздничный» колокол, весом 26 тонн, был закопан на берегу Волхова. Во время оккупации немцы извлекли софийские колокола и подготовили их, наряду с фигурами памятника Тысячелетия России, к увозу. Стремительное наступление советских войск 20 января 1944 года освободило Новгород от немцев и сохранило для России памятник Тысячелетию России и большие колокола звонницы Софийского собора». Не верите? Включите видеомагнитофон, поставьте видеокассету с кинохроникой освобождения Новгорода и внимательно вглядитесь в форму ушей извлекаемых из земли и воды колоколов. Найдите эти колокола в ряду почётного караула новгородских колоколов, стоящих у Софийской звонницы. Второй слева, с фасонными ушами, «Воскресный» колокол в годы войны прошёл огонь, бомбёжки, воду, плен, был ранен, подготовлен немцами к увозу в Германию, освобождён Красной Армией 20 января 1944 г. и затем был каскадёром – исполняя роль «Праздничного» колокола, был закопан в землю и вытащен за свои уши из земли и снега перед кинокамерой кинохроники… Вам теперь должно быть понятно, как затопленный в Волхове Н.Г. Тейсом «Воскресный» колокол мог быть извлечён кинохроникой из глубокой ямы на берегу Волхова». Подпись (Чунин А.А.) 17. 11. 2000 г. Нам неизвестны причины, по которым доклад А.А. Чунина на конференции не был опубликован в её итоговом сборнике. Однако, справедливости ради, следует сказать, что статья А. А. Чунина «Легенды о «спасении» софийских колоколов – новая версия», также как и доклад, изобилуют крайне не научным подходом к фактам, перенасыщены предположениями и измышлениями автора. Как можно объяснить, что А.А. Чунин, вроде бы приверженец истине, жирной чертой перечёркивает документальные факты, включая: фотографии участников поисков колоколов, кадры кинохроники, фиксирующие процесс подъёма колоколов из земли и воды, воспоминания участников и свидетелей, как дней августа 1941 г, так и января 1944 г. И, в то же время, отдаёт предпочтение рассказам, пусть и основного участника эвакуации – Н.Г. Тейса, но рассказам, далеко не проверенным, и не подтверждённым другими участниками. Мы уже приводили факты, что А.А. Чунин не принял фотографию Г.Ф. Коновалова, на которой изображены сапёры откапывающие «Воскресный» колокол. Что другая фотография Г.Ф. Коновалова, на которой на берегу реки Волхов лежат пять колоколов, прочитана А.А. Чуниным неверно. На ней нет «Праздничного» колокола, но присутствует неизвестный колокол. Дата съёмки была установлена им неверно. Фотография пяти колоколов сделана Г.Ф. Коноваловым в Новгороде на берегу не 20 января, как утверждалось А.А. Чуниным, а позже, – после поисков колоколов, выкапывания их из земли и вытаскивания их из воды реки Волхов на берег. Здравый смысл подсказывает, что в январе 1944 г. не могло быть речи о создании кинохроники, при которой колокола, яко бы лежащие на берегу, частью «топились» в реке, частью закапывались в землю, а затем, перед камерой доставались из этих мест. Точно также, что «Воскресный» колокол сначала был опущен в котлован, закопан, а затем, ради съёмок, откопан и доставался на волокушах. Хотя, этот «фокус» прекрасно продемонстрировали авторы фильма «Кресты и Звёзды». О том, что на берегу реки Волхова лежали два самых больших колокола говорили Н.А. Семёнов и А.И. Савельев. И тот и другой видели на барже три колокола. Сомнений нет, что на барже в августе 1941 г., в момент бомбёжки, находились «Вседневный», «Хутынский» и «Годуновский» колокола. На берегу: «Праздничный» и «Воскресный». При исследованиях надо принимать, что воспоминания участников, как августа 1941 г., так и января 1944 г. стали появляться в печати лишь спустя 20 – 50 лет после событий. К тому же Н.Г. Тейс исполнял, ко всему прочему, обязанности заместителя начальника инженерной службы штаба гражданской обороны, он не мог всё время находиться на берегу реки у звонницы и заниматься лишь эвакуацией колоколов. Кроме того, надо делать поправки на предмет эвакуации. Колокола, церковное имущество, пусть даже историческое, воспринимались в сознании людей того времени с поправкой на идеологические принципы. Т. е., как не столь важное дело. Заметьте, что А.А. Чунин не говорил в статье о коллекции колоколов Новгородского музея, а рассматривал ситуацию лишь с большими колоколами Софийской звонницы. Его вовсе не привлекла история формирования коллекции колоколов музея. Он считал, что немцы собрали на берегу колокола Хутынского и Духова монастырей. Но упускает, что через мост, на Ярославовом дворище висели при немцах колокола Николо-Дворищенского собора, а чуть далее Знаменского собора, которые остались на месте и были, как бы, между прочим, «пропущены» оккупантами, хотя снять и перевезти эти колокола, было бы менее затратно и гораздо легче. Не говоря уже о колоколе, который был передан немцами в село Васильевское, – колокол бывшего Воскресенского монастыря на Мячине, а также об обнаруженном ими же

«средневековом» колоколе в помещениях музея, но "забытом" там же. Да, в газете «Комсомольская правда» от 28 января 1944 г. было публиковано сообщение ТАСС «Советские патриоты сберегли от немцев исторические памятники». Однако от внимания А.А. Чунина ушло незамеченным, что точно такое же сообщение было опубликовано и в газете «Красная звезда». Да, там сообщалось о самом большом, 1600 пудов, колоколе. И по тем ошибочным характеристикам, которые присутствуют в сообщении, можно сделать вывод, что автором сведений для сообщения мог быть единственный человек, который был участником событий августа 1941 г., который знал детали эвакуации и закапывания колоколов, а 20 января 1944 г., вошёл в Новгородский кремль вместе с войсками-освободителями – председатель горсовета Новгорода, новгородский партизан Михаил Васильевич Юдин. И уж совсем фантастически выглядит утверждение А.А. Чунина, что к колоколам на берегу реки Волхов имели отношение немцы, что именно их заслугой является поиск и вытаскивание колоколов, как из земли, так и из воды. За 70 лет, прошедших со дня освобождения Новгорода, мы так и не находим архивных и частных фотографий с немецкой и испанской сторон, где был бы намёк на колокола на берегу реки Волхов. Подобную фантастику отрицает как раз материал кинохроники января 1944 г. На протяжении всех семи частей нашего исследования, в материалах, к которым мы постоянно апеллируем: высказываниям А.А. Чунина, комментариям к фильмам-хроникам, присутствуют факты, которые не находят подтверждения в реальности. Реальность изображена, прежде всего, в кадрах той самой кинохроники, в которую нам следует внимательнейшим образом всмотреться. Первое, что надо отметить: в новейших фильмах истории колоколов (2009 г.): использован практически один и тот же кинохроникальный материал – Ленинградской студии кинохроники 1944 г., режиссёра Н. Комаревцева. На фрагментах этого киножурнала построен рассказ о том, как были обнаружены колокола, зарытые в землю на берегу реки Волхов и, как доставались колокола из воды реки Волхов, утопленные в августе 1941 г. Однако, именно фрагментарность пересъёмок хроники, не даёт нам полной картины событий, а только помогает увидеть и признать отдельные реальные факты, причём решительно откреститься от выдумок и фантазий. Мы основываем свои утверждения на основе анализа кадров кинохроники, представленной в фильме 2009 г. «Кресты и Звёзды», режиссёр фильма Алла Осипова, автор сценария Виктор Смирнов. Первые же два кадра кинохроники запечатлели часть, так называемой нижней части юбки тулова, самого большого колокола, отрытую в земле сапёрами – «Праздничного». Напомним, вес «Праздничного» колокола составляет 1614 пудов, или 25,8 тонны. Характер напластований земли подсказывает, что над закопанным колоколом лежал слой земли, исключающий предположение А. А. Чунина: «возможно, что земля вокруг спешно закопанного «Праздничного» колокола после зимы просела». Поверхностный слой земли над колоколом превышал 50 сантиметров. Видно, что слой представлял собой не песчаную смесь, а больше напоминает чернозёмный суглинок с примесями растительности. Причём довольно плотную массу, что может говорить о не «спешном», а продуманном закапывании. Колокол лежал в земле на своей боковой части, т. е. в горизонтальном расположении. Определить, что это «Праздничный» колокол помогла вскрытая сапёрами литая надпись на тулове. Надпись соответствует части пятой строки литой надписи на колоколе: «…наго Макария…». Полная надпись этой строки звучит так: "ПОВЕЛЕНИЕМ СМИРЕНАГО МАКАРИЯ БЖИЕЮ МЛСТИЮ МИТРОПОЛИТА ВЕЛИКОГО НОВАГРАДА И ВЕЛИКИХ ЛУК ХРСТУ БГУ НА ВЕЧНУЮ ХВАЛУ И СЛАВУ И ЛЮБЯЩИМ ЦРКОВНОЕ СОБРАНИЕ И МЛВУ НА МНОГУЮ ДШЕВНУЮ ПОЛЬЗУ А ПЕРЕЛИТ СИЙ КОЛОКОЛ СОФЕЙСКОЮ ДОМОВОЮ КАЗНОЮ ВЕСОМ (1614) ПУД А ЛИЛ СОФЕЙСКОЙ ДОМОВОЙ МАСТЕР ЕРМОЛА ВАСИЛЬЕВ" Последующие кадры представляют процесс откапывания «Воскресного» колокола. Причём, имеются совпадающие моменты первых отрытых частей колокола в кинохронике – это уши, корона, и тех же видов на фотографиях, в том числе и сделанных военным корреспондентом Г.Ф. Коноваловым, хранящихся в Санкт-Петербургском архиве ЦГАКФФД. Из этих кадров можно сделать вывод, что первым из отрытых колоколов был «Праздничный». Однако тот казус, о котором говорят свидетели: «Что при попытке резко вытащить колокол из котлована танком, были оторваны уши колокола и повреждена частично корона», не позволил кинохроникёрам представить его в съёмках хроники. В связи с чем, организаторы и исполнители съёмок «вынуждены» были полную версию съёмки подъёма «Праздничного» колокола, заменить на вытягивание из котлована колокола «Воскресного». Собственно, это мы и видим в хронике, когда идёт представление М.В. Юдина возле вытянутого из земли «Воскресного» колокола, а диктор за кадром представляет нам, что перед нами колокол «Праздничный». Да, здесь информация представлена натянутой под факт события. Быть может, отсюда и атрибуция помянутой нами фотографии Г.Ф. Коновалова также сделана неверно, так как она сопровождается архивом, что сапёры отрывают «Праздничный» колокол. Кстати, подобная ошибка представлена и в комментарии к фотографии Г. Белялина в журнале «Огонёк» 1958 г. Положение в земле «Воскресного» колокола отличалось от «Праздничного». Он находился в вертикальном положении короной и ушами вверх. Однако характер его расположения, также не даёт оснований для сомнений, что колокол не мог быть обнаружен визуально. Он находился в земле на более чем 30 сантиметров ниже её поверхности. И опять, плотность верхнего земельного покрова прекрасно предохраняла его от «проседания» почвы. Можно ли составить по кинохронике представление о порядке производимых работ участниками поисков? Какие, и в каком порядке, колокола были обнаружены и доставлены на берег реки Волхов? На одном из кадров кинохроники фиксирующем передвижение «Воскресного» колокола в отдалении, в правом углу кадра, виден колокол, вытянутый до этого из воды. По месту расположения это может быть «Годуновский» колокол. Далее показывается процесс работы водолаза по поиску других колоколов. Гусеничным тягачом, тросом, за уши, волоком, без всяких волокуш вытаскивается «Хутынский» колокол. Следом кадры фиксируют вытаскивание из воды реки Волхов «Вседневного» колокола. Точно таким же способом, как и «Хутынский». Показана очистка сапёром речного ила из внутренней части «Вседневного» колокола. Определение колоколов действительно хорошо проводится по конфигурации ушей и характерному расположению и размерам надписей на тулове каждого колокола. Надо отметить, что при работах с колоколами на берегу присутствовали, кроме сапёров, человек 15 в военной форме, шинелях. По большей части это фотокорреспонденты, так как в различных опубликованных источниках с годами стали появлялись фотографии отдельных фрагментов откапывания из земли и извлечения из воды новгородских колоколов. Считаем фарсом и избыточной подменой исторической правды кинохроники 1944 г. эпизод совмещения в фильме «Кресты и Звёзды» съёмок хроники января 1944 г. и съёмок фильма в марте 2009 г. Полагаясь на уточнение климатической обстановки в Новгороде в январе 1944 г., авторы фильма «Кресты и Звёзды» впали в подлог исторической действительности. На кадрах кинохроники видно, что из-за оттепели в январе 1944 г. река Волхов полностью вскрылась и освободилась ото льда и снега. Данный факт часто отмечали ветераны боёв за Новгород. Эту обстановку хорошо видно, как на хронике освободительных боёв, так и на фотографиях военных фотокорреспондентов, включая и Г.Ф. Коновалова. Однако авторы фильма, увлечённые теорией комментатора и краеведа А.А. Чунина, представили человека с лопатой на берегу реки Волхов в марте 2009 г., пытающегося сковырнуть хоть малую толику заледенелой земли на месте откапывания колоколов. И утверждающего, что «в марте, а не то, что в январе» из земли извлечь ничего нельзя. В этой связи комментатор отнёс время съёмок кинохроники на май месяц 1944 г. Хроника же фиксирует совершенно свободную работу водолаза в воде, податливость почвы при вытаскивании колоколов. Показывает работу сапёров киркой и лопатами при откапывании самых больших колоколов. И, что характерно для конца января 1944 г., на всех кадрах, включая и фотографических, фон погодный приглушённый, сумрачный, при полном отсутствии солнца. Это полностью укладывается в атмосферу обстановки в Новгороде 20 и последующие дни января месяца, вплоть до февраля, рисуемую ветеранами в своих воспоминания и полностью подтверждается фотографиями военных фотокорреспондентов. Кинохроника полностью отражает обстановку, вокруг новгородских колоколов 26 – 30 января 1944 года, в период поиска и осуществления работ по выкапыванию из земли и подъёму из воды реки Волхов колоколов, за исключением пассажа с «Воскресным» колоколом, выданным в комментариях за «Праздничный». ____________ Автор выражает благодарность: Надежде Петровне Яковлевой за предоставление материалов и консультации по теме; Сергею Алексеевичу Старостенкову за консультации по теме.